Чтение онлайн

Презрительный смешок.

— Такие не ездят на «Мерседесах». Ну и подонок! — На этот раз эпитет был обращен к Дуэйну. — Дуры, идиотки, тратят время на такого подонка!

— Это было в четверг.

— Да — или в пятницу... вы только посмотрите!

Женщины бросились друг на друга и, столкнувшись, сплелись в царапающий, вырывающий волосы циклон.

— Идиотки!

Вздохнув, Майло встал.

— Миссис Кронфельд, мы поднимемся наверх.

— Когда можно будет снова сдавать квартиру?

— Скоро.

— Чем быстрее, тем лучше... Идиотки!

Лестница

в квартиру Мейта находилась в правой части здания, и перед тем, как подниматься, я взглянул на задний дворик. Крошечная забетонированная площадка, места едва хватило для двух легковых машин. Подержанный «Шевроле», в котором Майло узнал машину Мейта, стоял рядом с еще более древним «Крайслером». Тени от пустых бельевых веревок расчерчивали бетон в ровную линейку. За невысоким кирпичным забором виднелись соседние дома, в основном многоквартирные коттеджи. Устрой во дворе пикник, и все будут знать его меню.

Мейт гонялся за газетными заголовками и не стремился к уединению в свободные часы.

Эксгибиционист? Или Алиса Зогби была права, и Мейт просто не обращал внимания на окружающую обстановку? Так или иначе, легкая жертва.

Я сказал об этом Майло. Тот, шумно втянув воздух, провел меня к двери в квартиру Мейта.

Дверь защищал небольшой козырек. На полу валялись рекламные проспекты ресторанов быстрого питания. Подняв несколько листков, Майло бегло взглянул на них и тотчас же бросил. Перед простой деревянной дверью была натянута желтая полицейская лента. Майло сорвал ее. Один поворот ключа, и мы вошли внутрь. Единственный замок, ни засова, ни цепочки. Дверь запросто вышибается ударом ноги.

Сырость, плесень, гниение, тошнотворный запах старой бумаги. Воздух настолько насыщен пылью, что кажется гранулированным.

Майло поднял старинные жалюзи. Ворвавшиеся в квартиру лучи света озарили пыльную бурю, поднятую нами в тесном темном помещении.

Тесном, потому что буквально вся передняя часть квартиры была заставлена книжными шкафами. Фанерные ящики, разделенные узкими проходами. Необработанное дерево, полки, прогнувшиеся под весом знаний.

Жизнь разума. Элдон Мейт превратил свое жилище в библиотеку.

Даже на кухонных столах громоздились высокие стопки книг. В холодильнике бутылки с минеральной водой, выгнувшийся дугой ломтик заплесневелого сыра, несколько подгнивших овощей.

Я прохаживался между шкафами, читая названия книг, а мне на плечи тем временем садилась пыль. Химия, физика, математика, биология, токсикология. Два шкафа полностью посвящены судебной медицине, целая стена — юриспруденции. Гражданский кодекс, судебная система, уголовные кодексы, кажется, всех до одного штатов.

В основном обтрепанные книги в мягких обложках и зачитанные тома с оборванными переплетами и замусоленными страницами. Такие сокровища можно найти в любом букинистическом магазине.

Ни одной художественной книги.

Я перешел в крохотную комнату, где Мейт спал. Десять на десять футов, низкий потолок, лампочка без абажура, прикрученная к белой плитке. Голые серые стены, освещенные желтоватым светом клонящегося к закату солнца, пробивающимся через занавески цвета старого пергамента.

Дешевые койка и тумбочка занимали почти все пространство комнаты. С трудом нашлось место для грубого трехстворчатого шкафа. На тумбочке телевизор «Зенит» с десятидюймовым экраном — словно Мейту пришлось расплачиваться за излишества миссис Кронфельд.

Из спальни дверь вела в ванную, и я прошел туда, потому что нередко именно ванная может рассказать о человеке больше, чем любое другое помещение. В данном случае это было не так. Бритва, крем для бритья, лосьон после бритья, таблетки от желудка и аспирин в аптечке. Янтарное кольцо вокруг раковины. Кусок зеленого мыла, размокшего снизу, застывший, подобно дохлой лягушке, в коричневой пластмассовой мыльнице.

От крохотного набитого битком шкафчика несло резким запахом камфарного масла. Дюжина застиранных белых рубашек, полдюжины серых саржевых брюк, все с дешевым ярлыком компании «Сирс». Строгий черный костюм; широкие лацканы свидетельствуют о его древнем происхождении. Три пары черных полуботинок; две бежевых ветровки, тоже от «Сирса»; на вешалке два узких черных галстука — чистый полиэстр, сделано в Корее.

— Как у Мейта было с деньгами? — спросил я. — Не похоже, чтобы он много тратил на одежду.

— Все свои деньги он тратил на еду, бензин, ремонт машины, книги, оплату телефонных счетов и квартиру. Я еще не успел ознакомиться с его налоговой декларацией, но там лежали какие-то банковские книжки. — Майло махнул на тумбочку. — Судя по всему, основную часть доходов Мейта составляла пенсия, выплачиваемая системой государственного здравоохранения. Две с половиной штуки в месяц, переводившиеся непосредственно на лицевой счет. Кроме того, время от времени нерегулярные поступления наличными, от двухсот до тысячи долларов. Это, насколько я понимаю, были добровольные пожертвования. Набиралось еще до пятнадцати тысяч в год.

— От кого были эти пожертвования?

— Мое предположение — от удовлетворенных путешественников, точнее, от их наследников. Все родственники, с которыми мы успели связаться, утверждают, что не заплатили Мейту ни гроша. Однако, естественно, они не признаются в том, что наняли кого-то убить бабулю, правда? Итого, в общем и целом, Мейт получал около пятидесяти штук в год, так что нищим его никак нельзя было назвать. Еще у него были три банковских сертификата на сто тысяч каждый. Процент смехотворный; похоже, Мейту было на это наплевать. По моим подсчетам, эти триста тысяч — остаток от доходов за десять лет минус налоги и расходы на жизнь. Похоже, Мейт откладывал все, что заработал, с тех пор как открыл свое агентство смерти — все до последнего гроша.

— Триста тысяч долларов, — задумчиво произнес я. — Практикующий врач за десять лет может отложить гораздо больше. Значит, он занялся устроительством путешествий не ради денег. Или наградой была известность, или же Мейт действовал из идеалистических побуждений. Впрочем, возможно, и то и другое вместе.

— То же самое можно сказать про доктора Менгеле. Изувер, ставивший опыты над живыми людьми в концлагерях фашистской Германии. — Приподняв тощий матрац, Майло заглянул под него. — Не думай, что я так еще не делал.