Чтение онлайн

Это тот вид эксперимента, который не вызывает серьезных неприятностей. Собака находится в слишком большой панике, чтобы посылать в пространство хоть какие-то революционные призывы. Хотелось бы иметь возможность сказать то же самое по поводу нашего эксперимента Болевой Порог. Вообще-то, он идет не очень здорово, потому что требует постоянного замедленного темпа. А все, что связано с замедлением, дает собаке возможность сосредоточиться и производить революционные сигналы. Следует ли нам рассмотреть этот эксперимент более детально? Один из наших ассистентов уже потратил на его проведение больше часа. При этом он пользуется молотком, покрытым сыромятной кожей. Проследим за

экспериментом поближе: ассистент поднимает молоток и наносит им удар с плеча прямо по собачьей ноге. Другой ассистент ведет счет произведенных ударов. Их число пока составляет 573. Собака должна получить ровно тысячу ударов по ноге. Именно такое число было установлено Университетом штата Колумбия, как необходимое для фиксации шока. Эту информацию мы получили благодаря ученым-профессорам из Колумбии.

Мы задираем вверх головы и воем, а дикие собаки ведут нас вперед. Мы вновь бежим через лес, окруженные со всех сторон свежестью и росой. Переплетение множества запахов просто восхитительно. И как я мог променять вот это на жизнь в плену, на жизнь, полную унижений? Я продал свою душу за комфорт, за безопасность, за цепь. Но есть другие, в меньшей степени стремящиеся к этому, чем я.

– Но это глупо. Наши хозяева ищут нас.

– Освободись от этих иллюзий, - закричала дикая собака, которая, подобно световому лучу, пронеслась мимо нас дальше, вперед.

Мы выскочили из леса на грязную дорогу и помчались прямо по ней, сквозь теплый летний воздух. Это была узкая извилистая дорога, пролегавшая через сельские поля. Впереди нас в воздухе запахло человеком. Но мы рвались вперед, не боясь ничего. Теперь нас было много, и мы бежали через холм, не выпуская из вида человека внизу. Он погонял идущую по дороге лошадь, которая тащила свалившееся дерево.

Человек, услышав наш вой, повернулся к нам. Но, увидев бесконечный поток зубов и хвостов, развернулся и побежал в лес. Рабочая лошадь, вместе с деревом, попыталась следовать за ним, но дерево цеплялось сучками за молодой подлесок и мешало ей двигаться. Мы видели ее напряженные мышцы и испуганные глаза.

– Идем с нами!
– закричали мы.
– Разве ты не можешь чувствовать, чем пахнет в воздухе?

Лошадь же все пыталась последовать за своим хозяином. Если этот чудесный запах и доходил до нее, она не показывала этого. Она чувствовала себя безопасно в своей упряжке, она забыла свое естество, свою природу. Поняв, что она потеряна для нас, мы побежали мимо нее вверх по дороге, погружая лапы в теплую пыль и стараясь не терять этот чудесный, удивительный запах, щекотавший наши носы.

– Чистое раздражение, приятели-крысы, вот что такое все эти разговоры о свободе, одна лишь зеленая желчь. Это результат инфекции, занесенной в собачью печень, вот и все.

Тем временем дела в лаборатории шли все хуже и хуже. Многочисленные отряды моих приятелей-крыс покидали корабль науки. Они набрасывались на ассистентов, кусали их, и ученый-профессор начал проводить массовые прививки против паразитов типа трематодов, из семейства эхиннококовых. Но именно семейство собачьих наносит вред нашим кишкам, профессор, а уж никак не трематоды. Я предпочел бы иметь в своем кишечнике этих микроскопических червей, нежели этих взрывоопасных собак в моих барабанных перепонках, с их слюнявыми сказками о свободе. Ну пожалуйста, профессор, убери их отсюда!

Они смешали свои сигналы с сигналами, поступающими от университета в Крейтоне. Вспомните крейтонский эксперимент "Голодание". Группу собак морили голодом 65

дней. К сожалению, должен заметить, что сообщение наиболее важной информации о результатах этого эксперимента распространяется с задержкой, поскольку наши ученые коллеги из Крейтона предпочитают скрывать свои работы из-за опасений, что кто-нибудь украдет и присвоит себе большую их часть. В своей секретности они дошли до того, что разные группы молодых ученых в том же Крейтоне спустя три года повторили все тот же эксперимент.

Именно повторение этого эксперимента по голоданию и послужило причиной тому, что их университетский городок и стал источником этих весьма конкретных сигналов. Всякий, настроившийся на интуитивный диапазон, мог наблюдать, как они распространяются за пределы крейтоновской лаборатории. Эти сигналы, несущие изображение, походили на слабые исчезающие изображения фотографий истощенных собак, с торчащими ребрами и впавшими глазами. Вот так, весьма ценная фотография, которая должна была стать частью документации, подтверждающей научный результат, вместо этого оказалась в руках бунтовщиков. Они использовали ее как заставку в передачах своего канала. И любое животное, которое начинало поиск передач в интуитивном диапазоне около трех часов утра, не находило на экране ничего, кроме изображения вот этой самой фотографии, сопровождаемой низким протяжным воем. Именно такое, революционное, использование вырезок из наших бесценных научных фильмов, я нахожу столь отвратительным и мерзким. А ведь молодые профессора из Крейтона работали долго и старательно, моря голодом этих собак.

А вы, бунтовщики, украли наши научные достижения! Вы украли даже кости! Но так просто вы не отвертитесь, обещаю вам это. Вам всем придется подышать огнем, дорогие мятежники. Гарвард всех убедит в этом.

И замечательные профессора из Колумбии выбьют из вас остатки дерьма, при первой же возможности!

Как удобно, что эти уроки возмездия и наказаний могут стать частью дальнейших научных программ. В то время как этих бунтовщиков будут жечь и бить за их революционную активность, наши молодые студенты смогут делать тщательные заметки и моментальные фотоснимки для научных ежегодников. В конце концов, все должно встать на свои места, если мы сумеем сейчас раздавить этих бунтовщиков!

Но к несчастью, сеть восставших увеличивается. И если вы оторвете свои глаза от этого стола, то поймете, что я имею в виду.

Нет, нет, я не имею в виду эту очаровательную молодую светловолосую ассистентку. Да, возможно, она все-таки поимела вполне удовлетворивший ее акт совокупления, но я предполагал обратить ваше внимание на яйцо, которое она держит в руке.

Это всего лишь обычное оплодотворенное яйцо, и наша очаровательная блондинка собирается всего лишь провести некоторые исследования по развитию эмбриона. Но, в этот период волнений и огненных бурь, все низшие формы жизни подвергаются интенсивному облучению сигналами экстрасенсорного телевизионного вещания.

Вы понимаете, что я имею в виду? Это яйцо излучает волны!

Мы живем в окружении бесконечного дня. И от этого у нас развивается привычка много лежать. Мы живем на полу из сплетенных в сетку проводов, так что наши испражнения свободно падают вниз на постоянно движущийся транспортер. Наши клювы подрезаны. На самом деле мы конченные существа. Нас называют яйценосными машинами.

Да, мы действительно самые лучшие яйценосные машины в мире. Нас сидит здесь 27 тысяч, и единственная наша задача - снести яйцо, которое тут же скатывается в сторону от нас по небольшому уклону.