Доктор Бладмани
Шрифт:
— Так ведь у него же не все дома, — наконец выдавила она. — Ведь так? Он думает, что…
— Он думает, что он Бруно Блутгельд, разве не так?
Бонни пожала плечами.
— Верно, кроме всего прочего.
— И это действительно он, да? И Стокстилл тоже это знает, и ты это знаешь… и тот негр тоже это знает.
— Нет, — ответила она. — Негр этого не знает, кстати, перестань, пожалуйста, называть его «негром». Его зовут Стюарт Маккончи. Я расспрашивала о нем Эндрю, и тот сказал, что он очень умный, энергичный и крайне активный человек.
Барнс сказал:
— Так значит,
— Ну так иди, и убей его, — посоветовала Бонни.
Барнс в ответ лишь что-то невнятно буркнул.
— Я серьезно, — сказала Бонни. — Мне все равно. Честно говоря, если бы ты убил его на самом деле, я была бы только рада. «Да, пожалуй, это был бы по-настоящему мужской поступок, — подумала она. — Коренная перемена».
— Интересно, а почему ты столько лет пыталась укрыть такого человека?
— Даже не знаю. — Бонни совершенно не хотелось обсуждать подобную тему. — Давай вернемся в город, — предложила она. Присутствие Хэла начало утомлять ее, и перед глазами снова предстал Стюарт Маккончи. — Сигареты кончились, — сказала Бонни. — Можешь подбросить меня до табачной фабрики. — Она встала и направилась к привязанной у дерева лошади Барнса, которая невозмутимо пощипывала травку.
— Негритос, — мрачно кивнул Барнс. — Значит, теперь ты собираешься закрутить роман с негритосом. Вот уж никогда бы не подумал.
— Не будь снобом, — отрезала она. — Ведь ты все равно боишься продолжать. Ты давно хотел порвать со мной. И очень хорошо — в следующий раз, когда увидишься с Эди, можешь честно сказать ей: «Я больше не делаю ничего постыдного и плохого с твоей мамочкой, честное благородное слово». Верно ведь? — Она вскочила на лошадь, взяла в руки поводья и бросила:
— Ну, что, поехали?
В этот момент небо озарила яркая вспышка.
Лошадь встала на дыбы, Бонни грохнулась на землю и откатилась в кусты. «Неужели это и в самом деле Бруно, — подумала она, лежа на земле, обхватив голову руками и едва не плача от боли. Острый сучок распорол кожу на лбу, и теперь кровь заливала ей глаза и стекала по рукам. Барнс нагнулся над Бонни, взял за плечо и перевернул на спину.
— Бруно, — сказала она. — Это все он, черт бы его побрал. Нет, похоже, кому-то и впрямь следует его убить. Лучше бы они прикончили его еще в семидесятом — он ведь и тогда уже был не в своем уме. — Бонни достала из кармана платок и промокнула лоб. — Господи, похоже, я здорово поранилась.
— Лошадь кстати ускакала, — заметил Барнс.
— Не знаю, кто дал ему такую власть, — сказала она, но, скорее всего это было какое-то злое божество. Я уверена, что это его рук дело, Хэл. Ведь за последние годы мы видели множество странных вещей, так что это неудивительно. Способность возрождать войну, снова развязать ее, как он вчера и говорил. Может быть, он устроил для нас эту ловушку как раз вовремя. Как ты думаешь? Похоже, мы попали; он… — Бонни смолкла, поскольку в небе снова полыхнула яркая вспышка. Ветви деревьев пригнуло взрывом, и до ее слуха донесся треск ломающихся стволов.
— Интересно, куда же делась
— Да плюнь ты на свою лошадь, — сказала Бонни. — Ясное дело, обратно придется тащиться на своих двоих. Слушай, Хэл, может быть Хоппи сможет чем-нибудь помочь. Он ведь тоже наделен довольно странными способностями. Может, стоит навестить его, и рассказать обо всем? Не хочет же он, чтобы его испепелил какой-то придурок? Как ты считаешь? Больше мне в голову ничего не приходит.
— Да, пожалуй, идея неплохая, — согласился Барнс, который все еще вертел головой, пытаясь найти свою лошадь. Похоже было, что он слушает Бонни вполуха.
— Это — наказание нам за наши грехи, — сказала Бонни.
— Что? — рассеянно переспросил Хэл.
— Сам знаешь. За то, что Эди называет «постыдными, нехорошими делами». Вчера вечером я еще подумала… может, нам было бы лучше погибнуть с остальными; может, то, что начинается, только к лучшему.
— А, вон она! — воскликнул Барнс, ринувшись в рощу. Лошадь запуталась поводьями в кустарнике.
Небо стало угольно-черным. Бонни Келлер помнила этот цвет — ведь он практически никогда и не исчезал, лишь становился все более размытым.
«Наш маленький хрупкий мир, — думала она, — который мы с таким трудом отстроили после катастрофы… наше маленькое общество, с потрепанными учебниками, сигаретами „делюкс“, нашими газогенераторными грузовиками — оно просто не выдержит еще одного серьезного испытания. Оно не в состоянии выдержать того, что делает, или утверждает, что делает с ним Бруно. Еще один нанесенный по нам удар, и нас не станет. Погибнут все разумные животные, погибнут все новые, появившиеся на свет странные виды, погибнут так же внезапно, как и появились. Жаль, — мрачно подумала Бонни. — Это же просто нечестно; погибнет ведь и Терри, говорящий пес. Возможно, мы были слишком амбициозны, возможно, нам просто не стоило пытаться отстроиться заново и продолжать жить.
Хотя, в принципе, все было не так уж и плохо, — подумала она. — Мы выжили, мы занимались любовью и пили пятизвездочное виски Гилла, учили детей в школе с заколоченными досками окнами, издавали газету, подключили автомобильный радиоприемник и каждый день слушали Сомерсета Моэма. А чего еще было от нас ждать? Боже, — подумала Бонни. — Да ведь это же просто нечестно! — то, что сейчас происходит. Этого просто не должно было случиться. Нам ведь нужно оберегать наших лошадей, наши посевы, наши жизни, наконец…»
Раздался новый взрыв, только теперь гораздо дальше. «Где-то на юге, — сообразила она. — Недалеко о того места, где бомбы падали в день катастрофы. Сан-Франциско.
Она устало прикрыла глаза. И, надо же, все это именно тогда, когда появился этот Стюарт Маккончи. Бывает же в жизни невезение!
Пес, преградив ей путь, прорычал своим странным голосом:
— Триииии щааас заааанят. — И предостерегающе гавкнул. Похоже было, ей не стоило приближаться к дому.
«Да, — подумала Эди, — верю, что он действительно занят». Она уже видела взрывы в небе.