Чтение онлайн

Я смотрю на схему, которая напоминает мне паутину, и ничего в ней не могу понять.

— Молчишь?

Виктор берет мой палец и водит по схеме:

— Антенну мы соединяем с колебательным контуром через разделительный конденсатор C-1. Запомни: C-1. Колебательный контур состоит из катушки Л-1 и конденсатора C-1. Конденсатор C-2 обязательно должен быть воздушным.

— А какой детектор на приемнике?

— Автор пишет, что лучше взять периконовый. Сплав цинкита и халькопирита. У такого детектора больше чувствительных точек, чем у обычного, он дает большую силу приема.

— А какие еще детали нужны для приемника? — спрашиваю я в отчаянии.

— Вот к этому я и подхожу, —

смеется Виктор. — Переключателей — два, катушек сотовых — четыре, переменных конденсаторов емкости семьсот пятьдесят сантиметров — два.

— А где же мы достанем переменный конденсатор?

Конденсатор стоит дорого и к тому же редко бывает в продаже. Мы его не раз уже искали.

— А мы его сделаем сами, — говорит Виктор.

— Как?

— А очень просто. Купим несколько алюминиевых кружек завода «Красный выборжец», разрежем их пополам, выпрямим, а потом вырежем пластинки нужных размеров. Из этих пластинок и соберем конденсатор. Вот подробное объяснение, прочти.

Я читаю, потом спрашиваю:

— А где возьмем ящик для приемника?

— Тоже сделаем сами. Не такая уж хитрая штука.

Мы долго молчим.

— Сколько же будет стоить весь приемник?

— Я уже подсчитал: все детали и лампа будут стоить около десяти рублей.

— Ох, и дорого! — говорю я, качая головой.

Мы снова молчим, всматриваясь в схему приемника.

— А приемник можно собрать и по частям, — говорит Виктор. — Начнем с переменного конденсатора. С ним будет много хлопот. Для начала купим алюминиевые кружки. Они стоят по двадцать три копейки. Если купить шесть кружек, то это нам обойдется в рубль тридцать восемь копеек. На одном только конденсаторе мы сэкономим около четырех рублей.

Мы снова молчим. От моего решения зависит — быть или не быть этому приемнику. Конечно, очень соблазнительно сидеть вечерами за ламповым приемником и, прижав наушники, слушать, что творится в эфире, о чем говорят радисты, раскиданные по всему свету. Но и денег это стоит больших.

Я иду к кассе, долго не решаюсь ее открыть.

Виктор подбадривает меня:

— Ты ведь берешь не для себя, а для общего дела. А потом — чего тебе жалеть этого нэпмача? Ведь дела у него идут хорошо?

— Хорошо, — говорю я, берясь за ящик.

— К тому же экспроприация экспроприаторов — дело благородное, и не мы с тобой ее придумали. Твой Нерсес Сумбатович подлец, и все знают, что он обманывает посетителей «Поплавка».

Трудно выговариваемые и малопонятные слова, часто употребляемые Виктором, магически действуют на меня. Я открываю ящик, беру пятьдесят копеек и протягиваю со словами:

— Больше чем на две кружки — не дам. Нерсес Сумбатович может заметить недостачу в кассе. К тому же я двадцать копеек уже отдал Топорику на марки и тридцать Ларисе на камеру. Завтра купишь еще две кружки. Так понемногу соберем конденсатор, а потом и весь приемник.

Виктор прячет деньги и подмигивает мне:

— Мы с тобой будем слушать весь мир! Только нам надо еще изучить азбуку Морзе. Но это пустяк. Купим ключ и изучим. Я уже присмотрел его в магазине, стоит он два рубля.

Но я не даю ему договорить, поворачиваю его спиной и выталкиваю из «Поплавка». Виктор раскатисто хохочет. Смеюсь и я.

Часто ко мне заходит Федя. В последнее время он приоделся, постригся, выглядит не таким страшилой. Федю не надо угощать ни пивом, ни лимонадом. Он не просит и денег. Они имеются у него самого в достаточном количестве. Обычно Федя покупает у меня пачку душистых папирос «Зефир», спички, садится за столик, требует кружку пива и закуску и, закинув ногу на ногу, начинает кейфовать.

Иногда он учит меня новым песням. Хотя и реже, чем раньше, он продолжает по вечерам

распевать на бульваре. У Феди есть и компаньон, мальчик с соседнего двора. Он тоже хорошо поет, знает уйму всяких песен и неплохо стучит костями. Мы зовем его Маэстро.

В последнее время Федя чаще других поет «Письмо матери» Есенина. Он и в «Поплавке» любит мурлыкать эту песню себе под нос, сделав меланхоличное лицо. По его словам, «Письмо» дает ему большой доход. Я не удивляюсь. Песню эту поют и многие посетители нашего подвала. Некоторые даже плачут, если уже успели изрядно выпить. Но я знаю, что песни все же не могут принести Феде больших доходов. Такие песенники, как он и Маэстро, сотнями бродят по бульвару. Многие теперь поют! Видимо, Федя занимается еще чем-то таким, о чем многие не имеют никакого понятия. Но я догадываюсь, хотя это только догадка. Не случайно, когда к нам во двор приходят братья-керосинщики Али и Аюб, Федя сразу же бежит к ним навстречу и они о чем-то долго шепчутся. Что их может связывать? Конечно, не керосин, а контрабанда. Но другие контрабанду покупают открыто — ведь это никем строго не преследуется, да и братья-керосинщики несут открыто свои узлы, открыто раскладывают товар на балконе и, как «аршин-мал-аланы», зазывают соседей. Кто у них покупает отрез английского шевиота или габардина, кто французские духи или губную помаду, кто еще что. А Федя и его мать если что и покупают у керосинщиков, то только у себя на квартире, без присутствия посторонних. Что же они могут покупать в такой тайне? Только что-нибудь недозволенное. А что это может быть? Конечно, только наркотики: кокаин и опиум. Однажды при мне Федя полез в карман за деньгами и вместе с мелочью вытащил синий тюбик. Тут же он стремительно спрятал его в карман и сильно побледнел, хотя и не догадывался, что такие тюбики я не раз видел в «Поплавке» у некоторых биржевиков, занимающихся тайной торговлей наркотиками. Ведь и анашу, которой я недолго торговал, я доставал через его агентов.

Но, несмотря на это, он сердечный и хороший товарищ, хотя выглядит грубияном и драчуном, сквернословом.

Как-то Федя мне сообщает по секрету:

— Знаешь, тебя скоро вышибут из «Поплавка».

— Кто тебе сказал?

— Это совсем даже не важно. Здесь и днем и вечером будет работать длинноносый Павлуша. Ведь дела у Нерсеса Сумбатовича идут здорово? Здорово! Ну, и несолидно, чтобы вместо настоящего официанта у него работал пацан вроде тебя.

— А мне он ничего не говорил, — с обидой отвечаю я.

— Жди! Скажет! А Павлуше сказал. Тот с первого числа уходит со старого места и будет работать только здесь. Не веришь? Вот тебе крест! — И он крестится.

— Что же мне делать?

Грубая Сила загадочно улыбается:

— На твоем месте я бы давно кое-что припас на черный день. Потом затеял бы какое-нибудь дело. И я бы вошел в компанию!

Я непонимающе смотрю на него.

— Болван! — сердится Федя. — Почему бы тебе не откладывать немного денег? Хотя бы полтинник в день? Ведь по двадцать-тридцать копеек ты всем раздаешь. Что — заметит? Ведь кассу он не считает. А уйдя из «Поплавка», занялся бы чем-нибудь.

Я чувствую, как густо краснею и у меня начинают гореть уши. Потом говорю:

— Ты мне советуешь воровать?

— Разве это воровство — пятьдесят копеек?

— Хоть копейка! Ты подумал, что скажет об этом моя мать?

Федя взрывается, в бешенстве вскакивает с места.

— Он еще будет спрашивать мать! Может, еще спросишь Нерсеса Сумбатовича? Скажешь еще, что это я тебе посоветовал?

Швырнув на стол монетку, он уходит.

А я остаюсь в тяжелом раздумье: «Что, если Федя говорит правду и Павлуша перейдет на постоянную работу в «Поплавок»? Что я тогда буду делать?»