Чтение онлайн

Люди, которых они встречали на улице, принимали Дженни за девушку-разносчицу. Они смотрели сквозь нее так, будто бы ее вообще не существовало. Кроме того, она несла тяжелый сверток, а ее застиранные юбки выдавали принадлежность к низшим слоям общества.

Дженни чувствовала себя не в своей тарелке. Полы ее юбки перепачкались грязью; ее прочная блузка, скроенная из плотного материала, была предназначена служить годы. Однако цвет ее потускнел до неописуемого серого.

Чувство пробирающего до костей несоответствия только усилилось, когда посыльный вошел в высокий мавзолей из тяжелого серого камня. Она прошмыгнула за ним, спустилась по нескольким лестницам и вошла через черный ход. Они оказались в неописуемо чистой кладовой, полки которой

были заставлены многочисленными съестными припасами. Две служанки у входа с криком накинулись на Дженни. Они замахали руками и отвели ее в угол кухни, где ей приказали снять грязные ботинки. Как только она развязала шнурки, на кухне развернулась жаркая дискуссия. Появился дворецкий с каменным лицом. Он подозвал жестом главную экономку. Ни разу не улыбнувшись, дворецкий объявил, что его сиятельство чрезвычайно занят и велел не беспокоить его ни по какому поводу. Конечно, бедный хозяин так много работает, согласилась экономка, и если у него даже не нашлось времени, чтобы перекусить…

Они не спорили, возможно ли пропустить ее наверх, чтобы она сама имела дело с яростью всемогущего лорда Блейкли. Они лишь решали, стоит ли выкинуть ее на улицу немедленно или позволить ей сперва почистить свою одежду и обсохнуть у горящего очага.

Дженни поставила в угол грязные ботинки. Слава богу, на улице не было слишком сыро, и ее чулки остались сухими. Они были чистыми и вполне пригодными. Ей нечего стыдиться. Она распрямилась, примерив самую невозмутимую маску мадам Эсмеральды. У нее не было причин бояться его челядинцев, которые вели себя так, будто заразились худшими проявлениями деспотизма лорда Блейкли.

Н-да, совсем никаких причин, за исключением хрустящих складок идеально выглаженной формы служанок. И начищенных до зеркального блеска медных горшков. И широкой, теплой кухни, пахнущей деликатесами, о которых Дженни раньше только читала в книгах, казавшейся втрое больше всех ее комнат вместе взятых.

Бедняга посыльный оказался вовлечен в спор. Он стоял на своем и не сдавался, однако положение его казалось незавидным. Мальчик понурил плечи и выглядел несчастным.

Взгляд Дженни, бесцельно блуждавший по комнате, остановился на узкой черной лестнице. Где-то наверху, вероятно, бродил лорд Блейкли. У нее пробежал холодок по коже, когда она представила, как он ходит по комнате, не догадываясь, как близко к нему она сейчас находится. Как он на это отреагирует? Неважно, могла предположить она. Где же он может находиться? Насколько она его вообще знала, его кабинет должен был быть спрятанным где-то в глубине дома, вдали от уличного шума и суеты. Несомненно, здесь же он обычно принимает своего поверенного. Первый этаж больше всего соответствовал всем этим требованиям.

Дженни медленно прошлась по комнате, прижав к груди тюк с поклажей. Если бы у нее спросили, что она собирается сделать, она бы ответила, что хочет убрать сверток на одну из этих широких полок. Она остановилась, делая вид, что рассматривает свое искаженное отражение в начищенном до блеска медном котле. Никто не обращал на нее внимания. Она была сейчас такой же невидимой, будто находилась на улицах Мейфэра.

Хорошо.

Дженни старалась не смотреть на лестницу, пока не приблизилась к ее нижним ступенькам. Прежде, чем кто-либо успел остановить ее, она взбежала по ступенькам и проскочила через двери буфетной.

Крики остались где-то позади нее.

Она бросилась открывать другую дверь, располагавшуюся напротив, чтобы избавиться от возможного преследования.

Большой холл, в котором она оказалась, был частью хозяйских покоев. На стенах висели пейзажи в старинных резных деревянных рамах. Дженни никогда прежде не доводилось рассматривать изображенные на них идиллические пасторальные сценки сельской жизни. Ее ноги в одних чулках утопали в толстом ворсе роскошного ковра. Справа от нее оказался парадный вход, и стоящие по его сторонам два облаченных в роскошную ливрею

лакея настороженно посмотрели на нее. Дженни быстро сверну ла налево и бросилась в глубь дома. Она приоткрыла одну дверь. За ней обнаружился прямоугольный обеденный стол, вроде того, за которым мог бы разместиться целый легион солдат. Она повернулась и предстала перед последней дверью. Ее сердце буквально разрывалось от волнения, она тяжело дышала. Эта дверь была ее последней надеждой.

Ручка медленно повернулась.

У Дженни закружилась голова. Перед ней ровными рядами расположились книги. Книги, книги, книги – и Блейкли. Огонь в камине освещал его рыжевато-коричневые волосы. Здесь, в своем кабинете он казался расслабленным, помолодевшим. Он был совсем не похож на того холодного джентльмена, с которым она в последний раз сталкивалась. Черты его лица выглядели свободными от всех коварных дум, губы сжаты. От этого зрелища Дженни похолодела. Ее внутреннему взору предстал вдруг образ человека, скрывающегося за толстым фасадом высокомерия, каждый раз, когда оказывается в обществе.

Она не могла поверить, что этот человек, сбросивший с себя холодный панцирь, настоящий лорд Блейкли.

Он сидел за тяжелым столом, заваленным кучами бумаг. Они были на столе, на стульях, даже на полу. Он быстро писал что-то длинным пером. Гарет не поднял взгляда, когда она вошла. Вместо этого его рука поспешила накрыть бумаги, грозившие разлететься от сквозняка, ворвавшегося в кабинет из открытой двери. Дженни проскользнула внутрь и закрыла дверь.

– Что же, – растягивая слова, отчетливо произнес лорд Блейкли. – Она прислала ответ? И что же она передала от своего имени? – Он по-прежнему не смотрел на вошедшего.

Дженни сделала шаг вперед, сжимая в руках сверток.

– Она сказала, я не могу надеть это платье.

Он резко поднял голову, его глаза потрясенно расширились. На мгновение его губы приоткрылись в приветственном возгласе. Однако вскоре металлическое забрало его защитного шлема вновь было опущено.

Если бы у нее была хоть крупица здравого смысла, она обязательно бы испугалась. Однако Дженни привыкла руководствоваться скорее чувствами, чем рассудочными суждениями. Он не смотрел сквозь нее, как все эти люди на улице. Он не видел в ней девушку-разносчицу, какого бы блеклого цвета ни была ее блузка. Его губы сложились в подобие приветствия, его взгляд скользнул от перепачканной грязью юбки вверх. Он смотрел на нее с небывалой, почти свирепой силой и напряжением. Что же, она знала, как обращаться со столь пристальным и сильным вниманием. Слава богу, это – не холодное безразличие, которое бы погубило ее.

Она опустила сверток на его стол. Бумаги рассыпались. Он принялся их собирать.

– Вы! Вы не можете приходить сюда!

– А почему бы нет? Вы же вторглись в мою комнату без приглашения той ночью?

– Это другое дело. Я…

– О да. Совершенно другое. Другое, поскольку вы на шесть дюймов выше, на три стоуна [6] тяжелее и раза в два сильнее. И я была совсем одна, тогда как вы окружены своими слугами, которые, несомненно, ворвутся в эту комнату через несколько мгновений, чтобы выпроводить меня вон.

Он отложил перо.

Дженни сдернула шаль и бросила ее на стопку книг. Его глаза уставились на ее влажную блузку. Намокшее одеяние плотно облегало грудь, не скрывая, а скорее выставляя напоказ ее прелестные очертания. Он пожирал ее взглядом, который, словно внезапно облекшись плотью и кровью, касался, ласкал набухшие шишечки ее сосков.

– Нет, милорд, когда вы сказали, что это другое дело, вы конечно имели в виду, что вы – лорд Блейкли, а я – никто.

– До некоторой степени. – Лед и сталь его голоса противоречили взгляду, по-прежнему прикованному к ее груди. В нем сохранился намек на уязвимость, юношеский задор, который ему не удалось скрыть.