Додекафония
Шрифт:
– Ну не знаю…, – засомневался усач.
Сашка выключил проигрыватель, сел на табуретку, подстроил гитару и, глянув на портрет Сора, сыграл небольшой отрывок его фолии.
– Гитара отличная, – уверил Сашка, – хороший низ, верхи яркие, середина не проседает. Атака, опять же, вполне себе. Для фабричного инструмента на удивление недурно.
– Сын хнычет: пальцы болят.
– Это нормально – привыкнут. Возможно, на первое время струны самого легкого натяжения поставить. Потом косточку наждачкой подпилить, чтобы их пониже опустить. С этим даже вы справитесь… Хотите бесплатно сделаю.
– Не знаю…, – поморщился
– Свою работу я выполнил, – слегка понизив голос, проговорил Сашка, – вы же видите… И слышите надеюсь.
– Да-да…, – проворчал усач, выхватил гитару, небрежно засунул ее в чехол, после чего ушел, бурча под нос.
Сашка молча проводил его взглядом и едва тот скрылся за порогом, схватил с верстака стамеску и, скрипя зубами запустил в дверной откос. Не позволяя до этого подобные срывы, даже слегка испугался что усач услышал. Чуть переждав, на случай если тот вернется, засобирался домой, уже не в состоянии работать дальше.
Сашка, безусловно, понимал, что, как и в любом деле, где тесно работаешь с клиентом, нужно быть готовым к капризам и мелким скандальчикам. Всегда найдется верящий в себя умник – тот, кто знает лучше мастера даже самую неподатливую тонкость профессии; тот, кому сделать ремонт самому не позволяет ни в коем случае не неумение, а к примеру отсутствие свободного времени или плохая погода. Но все равно подобную упертость и нежелание принять свою неправоту не выносил. После общения с таким клиентом уже не мог ничем заниматься, долгие часы мысленно ругал того за глупость и себя за бессилие в попытках его переубедить.
После визита усача еще долго маялся, перебирал в голове слова что стоило сказать вместо той неубедительной размазни. Обычно в подобные моменты спасала музыка. Брал в руки гитару или садился за пианино и, забыв обо всем, играл. Погружался в почти что состояние транса, не замечая ничего вокруг и, не слыша ни звука кроме собственной музыки; голова постепенно заполнялась мелодией – даже самые мрачные мысли отступали.
* * *
Часы перевалили за девять, настроение чуть поправилось; вспомнилось напутствие Генки сходить в «Завал».
Помимо музыки страсть к вечеринкам и выпивке некогда сблизила их. Вместе с приятелями-единомышленниками они зависали в ночных клубах безудержно, ходили туда чуть ли не каждые выходные – как на работу. Одно время Сашка до того увлекся что его едва не отчислили из института за неуспеваемость, но кое-как обошлось.
«Завал» когда-то считался их любимейшим заведением, куда придешь без копейки в кармане и неизбежно встретишь друзей готовых напоить тебя до безобразия. Но, как известно, неуемная энергия что тянет нас навстречу ночным приключениям, с годами тает и все чаще вылазки на вечеринки зовутся не «сходить оторваться по полной», а «тряхнуть стариной». Сашка, конечно, пока окончательно не разлюбил подобные мероприятия, словом, не разучился развлекаться; но уже задолго до того, как перескочил тридцатилетие, почти насовсем отстранился от молодецких привычек и предпочитал тихое уединение, особенно дома.
Битый час разрывался – «сходить-не сходить», то придумывая отговорки, то наоборот, выискивая причины
Глава 5
Ближе к полуночи на метро добрался до Китай-Города. Прошелся привычной дорогой по Лубянскому проезду вдоль Ильинского сквера; немного не дойдя до Маросейки свернул в узенький безлюдный переулок.
«Завал» спрятался чуть дальше: в малоприметном подвальчике обветшалой дореволюционной трехэтажки. Найти его можно было по неброской вывеске, афише на стене и молодым ребятам что по обыкновению кучковались у спуска ко входу и весело щебетали под звон пивных бутылок.
Сашка, глядя на ребят, вспомнил давний трюк: чтобы не тратиться на дорогую выпивку в клубе, они с приятелями выходили на улицу, бежали в ближайший круглосуточный или чебуречную, угощались там дешевым портвейном и возвращались чтобы уже спокойно «шлифовать» настроение самым простеньким барным пивом или водкой (этот наиболее милосердный в цене и совершенно беспощадный по эффекту напиток выручал даже в самые безденежные времена).
Сашка отстоял длинную очередь и спустился ко входу в подвал. Дверь перегородил крепкий охранник в неизменно черной футболке. Тот пристально оглядел Сашку и спросил на удивление вежливо:
– Что хотели, молодой человек?
Сашка назвался, упомянул Генку – тот, сверившись со списками, впустил. Оказалось, что у клуба сегодня юбилей и пускали только «своих».
Трепет пробежал по телу, словно вернулся тот юношеский задор, когда вход всякий раз оборачивался лотереей. Все зависело от настроения охранников: в иной вечер пропускали без проблем, в другой непременно требовали документы с отметкой о том, что тебе больше двадцати одного или на ходу придумывали самую нелепую причину не пускать, навроде внезапно нагрянувшей санинспекции – так они тешили самолюбие. Но как только одоленные церберы оставались позади – музыка врывалась в голову, адреналин закипал, и отпадали всякие сомнения что вечер будет жарким.
Вспомнилась первая встреча с Генкой – к тому времени уже завсегдатаем «Завала». Той ночью Сашка с одногруппниками пересеклись неподалеку от клуба со знакомыми по Горному – их внимание приковал Генка. Он с разбитым в кровь носом, но с улыбкой рассказывал о том, как минуту назад крепко повздорил с охранниками. Те не пустили его: им показалось что он излишне пьян. Генка не отступил и полез на них с кулаками – его от души избили. На следующих выходных охранники уже забыли про досадный инцидент, и Генка встретился уже внутри клуба. Через неделю его снова не пустили, а еще месяц выгнали за пьяные выходки и не пускали вплоть до смены охраны.
Таков был «Завал» – заглянув в его стены однажды, хотелось возвращаться туда снова и снова несмотря на нередкие казусы. Возраст, профессия, национальность и вероисповедание значения не имели – ночью все были едины. У барной стойки могли случайно встретиться безвестный студент, столичная знаменитость, солидный бизнесмен, заодно какой-нибудь забредший француз или даже африканец; вместе хлопнуть по рюмке, порассуждать за жизнь и разойтись лучшими друзьями чтобы на утро забыть друг о друге навсегда.