Дочери Луны
Шрифт:
А затем произошло это. Так же как случилось тогда, в Хай-Комптоне. С тем же мужчиной. С тем же самым жестоким мужчиной, что и прежде. И точно так же, как прежде, боль, лишенная всякой страсти, пронзила тело Мэг раз, потом другой, причем настолько сильно, что она вскрикнула и опустилась на корточки, крепко вцепившись в перила лестницы и прижавшись к ним головой, стараясь побороть ужас того, что в этот самый миг происходило с Мирандой.
– Господи… что это… Мэг… дорогая…
Питер стоял рядом с ней, обхватив руками.
– Словно тигр… как когти… Питер… что это происходит?
– Что-то… не знаю… я вызову врача… можешь потерпеть немного?..
– Нет!
Ее руки выпустили перила, и Мэг судорожно прижалась к нему.
– Нет! Не уходи! Ты… последняя… соломинка!
Вся дрожа, она вдохнула воздух, крепко закрыла глаза, изгоняя боль из своего тела. Боль понемногу начала униматься. Мэг ждала. Когда боль стала покидать ее, она заплакала.
– Мэг, полегчало? Можешь говорить?
Она бессильно повисла у него на руках, слезы не переставая текли из глаз. Когда Питер попытался направиться к телефону, она прильнула к нему.
Наконец она проговорила:
– Ты прав. Мы более не обязаны хранить верность, Питер. Сейчас она с ним. Это… не выразить словами.
– О Господи… – Внезапно он понял, что произошло, и руки его еще крепче сжали Мэг.
– Не думай об этом, моя дорогая. Она обещала. И она же нарушила свое слово. Ради прихоти. Просто каприз.
Мэг подняла свое полное слез лицо.
– Да. Я люблю тебя, Питер. Я поняла это сразу же, как только ваши с Мирандой тела соединились. Десять лет назад. Но я была слишком напугана; я считала, что дружба несовместима с любовью.
Она начала целовать его. Маленькие сумбурные поцелуи покрыли все его лицо.
– А потом… даже после я могла что-нибудь с этим поделать. Но я думала, Миранда… и ребенок… извини меня, Питер. Мне очень жаль.
Он подставил свое лицо навстречу ее поцелуям, как к солнцу.
– Теперь все хорошо, моя Мэг. Теперь все будет хорошо.
В три часа ночи, когда они все еще бодрствовали и продолжали витать в краю самозабвения, на улице скрипнули тормоза и остановилась машина, двигатель негромко продолжал работать. Они услышали, как хлопнула входная дверь. Затем машина уехала.
Голова Питера лежала на плече у Мэг. Он прошептал ей на ухо:
– Привезли записку. От Миранды. Боже мой…
Он резко замолчал, потому что снизу донеслось поскребывание. Они оба напряглись. У Мэг от напряжения зазвенело в ушах, когда она старалась расслышать шаги по лестнице.
Питер прошептал:
– Дорогая, мы должны сказать ей. Прямо сейчас. Мэг прошептала в ответ:
– Нет, мы не можем, Питер. Во имя всего святого… три часа ночи!
– Через мгновение она поднимется наверх; ты хочешь, чтобы она застала нас здесь, словно пару…
– Не продолжай!
Они замолкли, каким-то образом
Мэг села на кровати и коснулась ногами ковра.
– Она не поднимается. Она догадывается. Конечно, же. Возможно, к этому она стремилась уже давно. Мы словно ее марионетки. Я не могу терпеть…
Питер обхватил ее сзади.
– Послушай, Мэг. Просто послушай меня. Мы с тобой не марионетки. Мы спустимся вниз и скажем ей, что любим друг друга. Ей потребуется поддержка до тех пор, пока… но потом…
Мэг молчала. Его лоб, прижатый к ее спине, был уже таким знакомым, таким желанным, составлял часть ее самой, что не было никакой возможности представить себе жизнь без него.
Наконец она прошептала:
– Я не могу смотреть на нее. Я все еще… Она мне больше не нравится. Но, может быть, я люблю ее. Я просто не хочу ее видеть.
– Дорогая. Она избрала свою дорогу. Не так ли? Она заставляет нас действовать согласно своим желаниям. Превращая все это во что? В увлечение одной ночи? Низводя наши чувства до уровня ее собственной эскапады. Ты этого желаешь?
Мэг решительно покачала головой. И после продолжительной паузы повернулась и взяла его голову в руки.
– Хорошо. Мы спустимся. И попробуем поговорить с ней.
На мгновение они прижались друг к другу, затем она отстранилась и наклонилась нащупать свои шлепанцы. Он сделал то же самое. И только после этого они включили свет. Самое ужасное было в том, что Мэг не могла смотреть на Питера, даже когда ее глаза привыкли к свету. И она была почти уверена, что и он не сможет смотреть на нее.
Других огней в доме не было. Никакого отсвета не пробивалось с кухни. Питер пошел вперед, спустился по лестнице, затем остановился на площадке последнего лестничного марша и подождал, когда к нему присоединится Мэг.
– Миранда?
Голос Миранды, очень спокойный, донесся из кресла, стоящего у плиты.
– Да, я здесь. Я побуду здесь если вы не возражаете. Отправляйтесь спать. Утром я буду все еще здесь.
Питер какое-то мгновение колебался; Мэг чувствовала его нерешительность. Затем, словно желая показать, что он был совершенно прав во всем, Мэг протянула руку и зажгла свет на кухне.
Внизу перед ними предстала Миранда, сидящая в резном кресле, укутавшаяся в свой плащ, с шарфом, накинутым поверх рыжих волос, сцепив руки под вздыбившимся животом. Сначала они увидели лишь ее бледно-серое лицо, искаженное гримасой боли. Затем уставшие и потемневшие глаза и только потом кровь, покрывавшую ее чулки, туфли, медленно сочившуюся и капавшую на каменные плиты.
– О Господи…
Питер одним прыжком преодолел несколько последних ступенек и опустился перед ней на колени.
– Что случилось? О Господи…