Чтение онлайн

«Кем же ты была ему?» — хотел я спросить, но промолчал.

— Зато теперь мне можно прийти — благодаря тебе.

Она задумчиво затянулась, выпустила дым и сказала:

— Анна не разрешает ему курить… Американка.

— Зачем нам тогда идти туда? Только расстраиваться.

— Но ведь ты его издатель и наш общий друг из Голландии. А я пойду ради Сэма. Я знаю — ему будет приятно. Если ты только не покажешь, что мы вместе.

— Как я понял, она скорее обрадуется.

— Я ей не позволю. Чтобы не усложнять ситуацию с Сэмом.

Это прозвучало

неожиданно резко.

— Вот это да! — сказал я, когда увидел, как оделась Сабина. Очень короткое черное платье с глубоким вырезом. И красные сапожки. Это было красиво, но немного смущало меня.

— Боже мой, — сказал она. — Разве сегодня не Рождество?

— Ну, знаешь, я подумал об Анне. Я… мне нравится Рождество.

— Анна? Она всегда выглядит безупречно, можешь не сомневаться. И каждый год молодеет на два года.

Я надел свой лучший костюм и, когда мы вышли из дому, почувствовал себя так, словно мы прожили вместе долго-долго.

Анна оказалась довольно маленькой и every inch from Hollywood [35] . Она встречала нас в дверях: стройная, с прямой спиной. На ней был темно-красный брючный костюм. Волосы медового цвета, модная короткая стрижка, ногти покрыты лаком. Лицо — намного моложе, чем она. Если они с Сэмом уже сорок лет женаты, ей не может быть меньше шестидесяти. Но большие, по-детски голубые глаза без «гусиных лапок» и мешков подтверждали вмешательство пластического хирурга. Нос, должно быть, тоже подвергся обработке, и от этого заострился, как у покойника.

Сабина описала характер Анны с насмешкой и издевкой, что исказило реальный образ, и, как в случае с Сэмом, я ощутил симпатию к ее тщеславию. Конечно, что-то вызывало подозрения (безделие? неуверенность в себе?), но это могло доказывать силу духа и упорство, подумал я, особенно в наш век вседозволенности. Мне не понравилось, что Сабина осуждает жену, которой неприятно внимание, уделяемое ее мужем более молодой женщине.

Анна приветствовала Сабину и меня исключительно сердечно.

— Деточка, что за богатство. — Она ласково поцеловала Сабину. — Такие чудесные, длинные ноги!

Сабина схватила Анну за руки, похвалила ее брючный костюм, прическу, сад и восхитилась тем, что она нас пригласила.

— Входите! — откликнулась Анна.

Сабина выглядела разгоряченной. У Сэма было каменное лицо. Я думал: кажется, он не желает делить Сабину даже со своей женой. Хотя это могли быть, конечно, нервы. Он улыбнулся только на миг, когда я пожимал ему руку. Мы с ним были, собственно, товарищи по несчастью, нам нигде не было места.

Дом был большой, обставлен со вкусом; мебель — современная и в стиле кантри. Красивые старые ковры, крашеная деревянная

мебель, полированая сталь и очень много предметов искусства. Все остальные Оскары, числом десять, стояли в уголке. Теперь, увидев их дом, я начал лучше понимать Анну. Такое количество красивых вещей, собранных в одном месте, как-то удручает.

Елки не было, но повсюду лежали ветки, яблоки, плетеные соломенные украшения.

— Варварский бардак, — определил Сэм. — Компромисс между Рождеством и его отсутствием в нашем доме.

Благодаря удачному расположению комнат на разных уровнях в доме ощущалась какая-то тайна. Картины висели в нишах на стенах, там и сям стояли скульптуры. В самой нижней части гостиной, рядом с роялем, был накрыт стол.

Кроме нас было еще десять гостей, пестрая компания сценаристов, режиссеров, музыкантов и адвокатов, но, к моему удивлению, не было детей Сэма.

— Они приезжают на День благодарения, — объяснила Анна, — со своими семьями. Для нас это — главное событие года.

Анна сама все приготовила. Правда, с помощью толстой, услужливой мексиканки, но по своим собственным рецептам. Мексиканка выставила посуду на длинную стойку бара, а мы должны были сами накладывать еду в тарелки и садиться за стол, где стояли хрустальные бокалы и были разложены старинные столовые приборы. Сэм вмешивался в процесс накладывания еды: слишком мало, слишком мало, бери еще, у нас всего много… Он все больше напоминал мне папу.

Когда мы сели и вино было разлито, Сэм произнес теплый праздничный тост:

— Сегодня здесь собрались одни евреи. Тебе придется с этим примириться, Иисус, ведь и ты был одним из нас.

Потом он сказал, что рад видеть всех нас у себя.

И предложил выпить за «ту, кто для него важнее всех», кто уже сорок лет поддерживает его, за ангела терпения и выносливости, за его красавицу Анну, которая, кстати, лучше всех в мире готовит кошерную индейку. Сабина впервые за весь вечер подняла брови.

Анна радостно улыбалась, она подняла свой бокал и чокнулась с ним. Мы все чокнулись друг с другом.

После обеда Сэм повел нас с Сабиной в коридор, где висело множество фотографий. Сэм с Билли Уайлдером, Сэм с Лайзой Минелли, Сэм с Джиной Лолобриджидой, Сэм с Анной, очень красивой, еще до пластической «перестройки», и Роджер Мур. Сэм — смеющийся, жестикулирующий, могущественный. Висели старые, сильно отретушированные портреты деда Сэма, его отца и матери, сделанные в тридцатые годы.

На одном фото изображен был Сэм двенадцати лет, вместе с отцом и матерью. Возле этого фото стояла Сабина. Сэм слегка коснулся ее плеча, когда думал, что его никто не видит.

— Это перед тем, как мы должны были спрятаться. У нашего друга была фотокамера, и он сделал это фото. На всякий случай, — сказал он.

Я подошел поближе.

Сэм выглядел точно так же, как сейчас: умное, насмешливое лицо — но за отсутствием предмета для насмешки оно казалось — жалким, что ли? Я хотел поделиться этим наблюдением с Сабиной, но она уже вернулась в комнату.