Дочь Севера
Шрифт:
Амели слушала его, и ее собственное сердце пело от радости.
— Я хочу домой, Джалиль, — дрожащим голосом сказала она.
— Домой! — Он не пытался скрыть ни отчаяния, ни боли. — Ты хочешь покинуть меня? Наверное,
Он неправильно понял слова Амели, но его реакция была лишь еще одним доказательством его любви.
— Я имела в виду, к нам домой, — поправилась она. — В наш дом, в нашу комнату, домой к тебе, Джалиль. Ты — мой дом, и где бы ты ни был, там и есть мой дом! — сказала она, глядя в его глаза.
Он снова обнял ее и начал страстно целовать. Амели чувствовала, как дрожит его тело.
— Ты ведь знаешь теперь, что я никогда не отпущу тебя, — прошептал Джалиль ей на ухо. — Ты — моя, Амели. Моя жена, моя любовь, моя жизнь, мое сердце!
Говорят, что в пустыне иногда слышится по ночам странный звук: то ли плач, то ли стон, то ли зов. Старики рассказывают, что
Однажды ночью, когда губы пустыни сомкнуло молчание, случилось то, чего не увидело ни одно живое существо, лишь звезды и луна были свидетелями происходящего. На гребне бархана появились три призрака: один был похож на старика в черном, как сама ночь, бурнусе, другой — на прекрасную молодую девушку, чьи перевитые жемчугом косы полоскались на неведомом ветру, третий — на молодого рыцаря, у которого на доспехах белел знак Святого Грааля.
Старик умоляюще посмотрел на двоих, стоящих перед ним.
— Прощен, — произнесли полупрозрачные губы девушки.
— Прощен, — повторил юноша.
— Свободны, — произнес старик.
И ликующие лучи восходящего солнца осветили их растворяющиеся в вышине фигуры.
— Свободны, свободны! — понеслось эхо на все четыре стороны света.
Нет больше в старой пустыне призраков, никто больше не стонет, не вздыхает, не пугает заблудившихся путников. Остались лишь луна да шорох ветра…