Дочь самурая

«Taim san i go daun i gat bikpela singsing». Так папуас зовет вас повеселиться на закате. Его язык поет, танцует, хорошо пахнет райской птицей, мангровыми лесами, рыбой-клоуном, пирогой. С тех пор как она нашла словарь французского пиджина в желтом мусорном контейнере у своего дома, Алис без конца воображала, как отправляется в дальний путь. Вот она стоит на площадке перед самолетом и сейчас полетит на нем в Новую Гвинею, а там забудется в ярких красках неведомой земли.

Все это прекрасно, но пора пошевеливаться, клиент уже ждет ее на «Порт Майо». Алис с сожалением закрыла словарь.

«Начнем с аптечки», — подумала она. Взяла таблетку от мигрени, но ничего не нашла от боли в желудке и пошла в душ. Энергично растираясь, напевала придуманный ею мотив: «На закате солнца все спешат в дансинг!»

С помощью контактных линз она превратила свои голубые глаза в карие, тщательно накрасилась. Ею снова овладели мрачные мысли. Никуда ты не уедешь, сказало Алис ее отражение, так и будешь томиться в Париже, ведь это город Диего, Диего Карли, мужчины с нежной кожей и неукротимым сердцем. Росту в тебе метр шестьдесят восемь, но твоя слабость тебя переросла, твои годы исчезают один за другим в жерле Великой топки. И добавить тут нечего, а может, и есть. Крупицы воли иногда достаточно, чтобы остановить машину, не правда ли, милая Алис? В дань уважения к мечтам о побеге она положила словарь в сумочку.

Она зашла в аптеку на набережной Вальми. Аптекарь совсем молодой, еще не обстрелянный. Ей вздумалось его разыграть.

— У вас есть пластырь от несчастной любви?

— Э, нет… но…

— Ладно, тогда мне, пожалуйста, вместо него хотя бы обволакивающий гель для желудка.

Юноша порылся в одном из тех длинных мелких ящичков, которые встречаются лишь в аптеках, положил лекарство на прилавок и, кажется, проглотил язык.

— Сколько с меня?

— Пять евро шестьдесят три, а…

— Что?

— Извините за любопытство, мадемуазель, вы ужасно похожи на… В общем, я было принял вас за Бри…

— Бриджит Бардо! В яблочко! Вы так же сильны в фармакологии, как и в физиогномике.

Алис забрала сдачу, поправила волосы незабываемым жестом звезды фильма «И Бог создал женщину…» и рассталась с аптекарем и его аптекой, покачивая бедрами и наигрывая на невидимых марака в такт своей песенки. «На закате солнца все спешат в дансинг! / Ни за что на свете я не пропущу сингсинг»!

— Бардо! Еще чего не хватало! Вот нахалка! — возмутилась пожилая дама.

— По правде говоря, мне показалось, что это Бритни Спирс, — взволнованно проговорил юный аптекарь.

— Бритни Супир?

— Это американская певица.

— Не знаю никакой Бритни Супир, но эта миленькая блондиночка шпарит по-французски не хуже парижанки! — заметил муж дамы.

— Я было подумал, нас снимают скрытой камерой, — продолжал аптекарь.

— Вы правы! Все беды от телевидения, — сказала дама. — Молодежь ломается как на съемках. И потом, вы заметили, как держатся ведущие? Я уже не говорю об этой манере выставлять напоказ всякие непристойности. Говорю вам, в конце концов все это нанесет большой вред нашему обществу.

— Подорвет основы нашей глобальной ментальности, — согласился аптекарь, все еще потрясенный встречей.

— Вы говорите как на телевидении, — сказал муж дамы.

Вернувшись с набережной Вальми, Алис нетерпеливо вскрыла упаковку и проглотила розовый гель. Вчера, признаться, она здорово перебрала. У оживленной атмосферы семейного праздника была и обратная сторона: клиенты все время предлагали выпить. Только так можно было вынести общество

их отпрысков. В разгар вечера эти испорченные сопляки стащили ее с подиума, чтобы поставить свое караоке. Что за радость изображать Бритни Спирс под фонограмму, когда все хохочут, во всю глотку распевая Жан-Жака Гольдмана и немилосердно фальшивя?

Она села в метро на Восточном вокзале, сошла на станции «Порт-Майо» и спустилась по бульвару Гувьон-Сен-Сир. Башня «Астор Майо» росла по мере приближения к ней. Один из редких билдингов в Париже, достойных этого имени. Алис порой казалось, что она живет в музее. Находка словаря только подстегнула мечту сбежать в более зажигательный край. И подальше от Диего.

Она вошла в «Астор Майо» под оценивающим взглядом портье и села в лифт вместе с американцами. Они заговорили с ней, хотели узнать, не американская ли она певица, но ее акцент быстро вывел их из заблуждения. Она представилась директором французского фан-клуба Бритни Спирс, в который входят восемь тысяч пятьсот четырнадцать блондинок, в том числе немало трансвеститов, и туристы с восторгом проглотили ее выдумку. Рассталась с ними на тридцать четвертом этаже, где какой-то собравшийся в бассейн тинейджер пригласил ее пропустить стаканчик в баре на сорок шестом. Она ответила, что с удовольствием примет его предложение, когда у него молоко на губах обсохнет.

Впервые клиент снимал для нее номер в гостинице вместо отдельного зала в ресторане. Она заподозрила гнусный замысел извращенца, который размечтался втихую поиметь Бритни Спирс. Но вспомнила, что речь идет о Пьере Марешале. Глава банковской сети. Однажды она уже проводила в Нейи день рождения его сынишки Жильда. Сегодня мальчик праздновал двенадцатилетие и по-прежнему обожал Бритни Спирс.

Как обычно, она предложила увековечить событие на диске, и Марешаль согласился, не торгуясь. Алис предложила подработать кузену Жюлю. Только бы он приехал вовремя и сделал свое дело как следует. Он просто бредит журналистикой, его не убедишь, что семейное торжество заслуживает не меньших стараний, чем телерепортаж.

Сквозь стеклянную стену фитнес-клуба было видно, как люди поднимают штангу, барахтаются в бассейне. Подросток делал вид, что читает программу, а сам украдкой поглядывал на нее. Алис помахала ему на прощание. Вставила в замок магнитную карту и вошла в 3406-й.

Она оставила дверь полуоткрытой, на всякий случай обеспечив себе путь к отступлению; осмотрела номер, чтобы убедиться, что ни один маньяк не прячется в шкафу. Отлично, все чисто. Если не принимать в расчет чересчур элегантную обстановку и утонченную предупредительность. Ванна, наполненная ароматной водой, бутылка «Кристаль-де-Редерер», блюдо розового печенья. И смешанный букет. Роскошный, но немного странный. Полевые цветы с лилиями.

Она заперла дверь, закрылась на цепочку, решила, что от похмелья помогут радикальные средства, и налила себе бокал шампанского. С бутылкой в одной руке и бокалом в другой она вошла в ванную. Запах пенящейся воды мог поспорить с ароматом цветов. Хорошо пахло далеким островом, раскаленным песком, самоучителем языка пиджин. Она попробовала ногой воду в ванне. Пена густая, словно дюжина взбитых страусовых яиц, но вода слишком прохладная. Ну что, Марешаль, ты думал, ванна так и будет дожидаться меня, не остывая? Она вновь наполнила бокал, шампанское было превосходным.