Чтение онлайн

Старый бандит смотрит на меня, будто не узнавая. 

– Я Ульяна, – напоминаю осипшим голосом. Горло дерёт. 

Он изучает меня хмуро, а потом пропускает в дом. Я следую за ним в кабинет, прижимая к себе сумку. Но перед началом диалога он наливает мне что-то в стакан и просит выпить. Адреналин в крови такого высокого уровня, что понимание происходящего становится невыносимо чётким. Я выпиваю всё залпом и через секунду осознаю, насколько это было опрометчиво. Но по телу разливается тепло, опаляя заледеневшее нутро, и я сажусь в кресло, некстати ощущая навалившуюся усталость.

–

Чего ты хочешь, девочка? – спрашивает Хмельницкий, сканируя меня своими тёмными глазами, будто он способен разглядеть каждую мою извилину и прочитать всё, что она может выдать. 

Вместо ответа я достаю из сумки оружие, обёрнутое в шарф, и кладу ему на стол. Мужчина разворачивает свёрток и обнаруживает мой «подарок», сразу сообразив, кому принадлежит оружие.

– И что ты за это хочешь? – осторожно, словно спрашивая у полоумной, задаёт он вопрос. 

– Я хочу, чтобы Скуратов сдох в тюрьме, – упрямо взирая на него, выдаю своё горячее желание.

Хмельницкий начинает заливисто смеяться, чем вызывает во мне злость. Я веселю его. Маленькая жалкая девчонка со своими мелкими проблемами. 

– Ты думаешь, подобные Скуратову легко прощаются с жизнью? Такие, как он, не подыхают в тюрьмах. 

Он прекратил смеяться так же резко, как и начал, и смотрел на меня странным взглядом, от которого хотелось поёжиться. Изучал, будто под микроскопом, а у меня от него мурашки бегали под кожей. Но у меня возникла потребность рассказать ему всё произошедшее со мной, а он отчего-то крайне внимательно выслушал. И казалось, там, где-то очень глубоко в его душе, что-то проснулось, потому что я заметила проскользнувшее на его лице сострадание. Оно так резко контрастировало с его обликом, что легко читалось. Он пожалел меня. Чужой, посторонний человек, которому это чувство вообще не свойственно. И это заставило меня позорно разреветься, сидя на мягком, обитом дорогой тканью стуле, потому что даже собственный отец не проявил ко мне сочувствие. 

Я вновь и вновь перечитывала строчки из уголовного дела Скуратова, которое по моему запросу прислали из города N. Приговор отменили, рассмотрение его уголовного дела возобновили ввиду появления новых обстоятельств. Это было просто невероятно. То самое оружие, из которого он застрелил Лебедева, оружие, которое я лично принесла к Хмельницкому, не являлось орудием убийства, по словам экспертов. Первая экспертиза была признана ошибочной. 

Когда я прекратила изучать материалы дела, моя голова разрывалась на тысячи кусочков. Этот сукин сын избежал тюрьмы. Да, он пробыл год в СИЗО и три года в колонии, но это ничтожно мало по сравнению с тем, что он по-настоящему заслуживал. Меня с такой силой пронзала злость, что стало потряхивать. Все эти годы я жила с мыслью, что я хоть немного, но сумела покарать его за ту несправедливость, которая по его вине произошла со мной и с нашей дочерью. А оказалось, он в очередной раз вышел сухим из воды.

Когда я вернулась от Скуратова домой, то ожидала, что муж кинется с расспросами, где я провела ночь, но он, сославшись на то, что сам не так давно

приехал домой, делал вид, будто ничего странного не произошло. Подумаешь, жена посреди корпоратива на глазах у половины коллег едва ли не выпрыгнула из платья, а потом ушла с мероприятия всё в той же сомнительной компании «хозяина» своего мужа. 

Я стояла, прислонившись к стене, и наблюдала, как муж готовит ужин. Мне казалось, если возвести вокруг себя декорации нормальной жизни «как у всех», то так и будет, а на деле я играла в спектакле по собственной бездарной постановке роль отвратительной жены. Продолжать дальше этот фарс вдруг стало совершенно невыносимо.

– Олег, я ухожу. 

– Куда? – не отрываясь от своего занятия, спрашивает он.

– От тебя. Только новое жильё найду и съеду. 

Мои слова звучат так буднично, точно я напоминала ему о том, что он забыл яйца. Купить. В магазине. 

Я слышу, как он отодвигает сковороду в сторону, выключает газ и разворачивается ко мне лицом. Смотрит, будто видит впервые. 

– Ульяна, давай поговорим. 

Мотнула головой, не желая слышать его спокойный тон. Даже сейчас. 

– О чём говорить, Олежек? Ты явно заслужил себе нормальную жену, а не ту, которая ползает на корячках рядом с трупами, изучая следы асфиксии. 

– Я сам способен решить, какая жена мне нужна, – вдруг отвечает он с незнакомой мне твёрдостью в голосе. – Мы завтра поговорим, ты отдохнёшь, и мы поговорим. 

Но на следующий день всё пошло наперекосяк. Когда я вечером вернулась с работы, Олег кинул мне компрометирующие меня фотографии. Изучала их остекленевшими глазами: я и мужчина, лицо которого не разглядеть на фото. Зато моё видно отлично. Муж спрашивает, как я могу это прокомментировать, и в этот момент меня начинает разбирать смех, когда я пытаюсь подобрать слова о том, что меня подставили. Смеюсь и понимаю, у меня истерика, но остановиться не могу. Олега это только сильнее злит, потому что он не может сообразить, что с его женой.

– Прости, Олежек, прости, – вытираю с ресниц слёзы, придя в себя, – просто это действительно забавно. Я уверена, что у нас ничего с ним не было. 

Хотелось добавить «почти», но язык всё же вовремя остановился. 

– Я хочу, чтобы к вечеру тебя здесь уже не было. Детей у нас нет, развод оформим быстро, а на квартиру можешь не рассчитывать. 

Мне даже не хотелось на это что-то отвечать, подобрала фотографии, надеясь, что у Олега они в единственном экземпляре, но зная, у кого хранятся исходники. 

Если бы не последующий звонок, от которого у меня затряслись руки, я бы и не подумала ехать к Скуратову разбираться, почему он решил лезть в мою жизнь, – и так знала. Полагала, что, если проигнорирую его, спущу на тормозах эту гадкую и грязную постановку, он разозлится, а если заявлюсь к нему – получит желаемое. Только вот на том, чтобы разрушить мой и так катящийся под откос брак, он не остановился. 

– Слушай, Ульян, – без приветствий начинает бывший коллега, который уже несколько лет трудился в Управлении собственной безопасности и от которого получить звонок мне хотелось меньше всего, – надо встретиться, не телефонный разговор.