Дочь Клеопатры
Шрифт:
— Лично? — ахнула я.
— Нет. Он приходит ночью и вешает воззвания на дверях Большого цирка. В прошлый раз, — тут собеседница перешла на шепот, — он освободил гладиаторов, которых готовили для борьбы на арене.
— Так ты полагаешь, рабству наступит конец?
Юлия в ужасе округлила глаза.
— Нет, конечно. Зато представить только: нашелся такой отважный мужчина, который не побоялся выпустить гладиаторов из клеток! — Она вздохнула и зашептала со страстью: — Спартак был тоже
Мне снова вспомнилась таинственная встреча Галлии с Веррием. С тех пор я не единожды пробовала завести с ней речь о Красном Орле, но бывшая царевна всякий раз отмахивалась от разговора.
— Смотри не влюбись в мятежника, это опасно! — предупредила я.
Дочь Цезаря рассмеялась.
— Многие женщины питают пристрастие к гладиаторам, а среди них немало преступников…
С этими словами она подняла занавеску и указала на торговцев с лотками, стоявших при дороге.
— Посмотри, чем они торгуют.
— Лакомствами?
— Да нет! — Юлия скорчила гримаску. — Приглядись внимательнее.
— Это же…
Я закрыла рот ладонью.
Юлия громко хихикнула. На лотках были статуэтки гладиаторов с торчащими пенисами.
— Всем известно, что дамам по вкусу смельчаки. — Опустив занавеску, дочь Цезаря доверительным тоном сообщила: — Даже Горация как-то была с одним…
Я подалась вперед.
— И Поллион не узнал?
— Муж отобрал у нее с полдюжины крепких рабынь. Бедняжка заслуживает немного счастья.
— Ну а если попадется?
— Это был единственный раз. И потом, он ее все равно не оставит.
— С чего ты взяла?
— Поллион проболтался папе: он любит только девочек лет четырнадцати.
— И что же он думает? Что Горация не повзрослеет?
— Разумеется, повзрослеет. Но при этом останется крошкой, как ты.
Я содрогнулась, представив, как мерзкий старик вроде Поллиона бросит меня на кушетку и вдобавок прижмется голым животом, как тот пьяница с Палатина. Никогда больше не допущу подобного. Уж лучше последовать за мамой в могилу. Похоже, Юлия прочла на моем лице отвращение, потому что прибавила:
— Горация обещала вскрыть себе вены, лишь бы не выходить за Поллиона.
Снаружи кто-то пронзительно завизжал, и моя спутница поспешила вновь открыть занавеску. На храмовой лестнице пожилой мужчина бил кнутом двух мальчишек. Те ползали по ступеням, беспомощно прикрывая ладонями головы от ударов.
— Почему они не сбегут? — воскликнула я.
— Это рабы. — Юлия наклонилась вперед, чтобы лучше видеть. — Точно, рабы из дома Фабия!
— Ты их знаешь?
Девушка бросила взгляд через плечо.
— Хозяин слишком известен в Риме.
Ужасные вопли
— Что же они могли натворить?
— В доме Фабия? Говорят, для этого достаточно отвергнуть его приставания.
— К мальчикам?!
— И к девочкам. И к вдовам. И к почтенным матронам. Гадость, — обронила моя соседка и отпустила край занавески.
Когда мы прибыли на место, Агриппа сначала проверил, готова ли ложа Цезаря, потом, вернувшись, помог нам сойти с носилок.
— Это новый амфитеатр. — У Юлии загорелись глаза. — Интересно, на что похожи наши места?
Мы начали пробираться сквозь толпу в сопровождении преторианской стражи Октавиана. Вооруженные солдаты распихивали с пути плебеев, но я заметила: Цезарь по-прежнему шел между верным полководцем и Юбой.
— Ну, как тебе?
Услышав знакомый голос, я обернулась. Рядом с Октавией стоял улыбающийся Витрувий.
— Только-только построили. На деньги консула Тита Статилия Тавра.
— Довольно красиво, — отозвалась я осторожно.
Амфитеатр возвышался над Марсовым полем; даже кишащий зрителями, он не лишился изящности. Наземный ярус занимали разные лавки, устроенные между расписными арками, а по бокам располагались большие резные колонны.
— Но? — уточнил Витрувий.
— Но вместо известняка я предпочла бы взять красный гранит. Известняк через несколько лет потемнеет.
Собеседник опять улыбнулся.
— Вынужден согласиться.
— Витрувий сказал, ты очень способная в геометрии, — проговорила Октавия и взяла архитектора под руку. — И еще его впечатлили твои эскизы для мавзолея брата.
Я в изумлении подняла глаза, и она рассмеялась.
— Да, он у нас крайне скуп на похвалу. Но вчера сам показывал мне твои работы.
— Я тоже хотел бы взглянуть, — вставил Марцелл.
— Рисунки хранятся в библиотеке, — ответил Витрувий.
Юлия ничего не сказала. Правда, когда мы усаживались на просторные шелковые кушетки под бордовым навесом, она умышленно заняла место между мной и Марцеллом, а затем, повернувшись ко мне спиной, спросила его:
— На кого будешь ставить?
— Неужели на гладиаторов тоже можно? — оживился мой брат.
— Конечно, — кивнул племянник Цезаря. — Только здесь невозможно предугадать итог. Не так, как на скачках. Ты просто выбираешь число: пятьдесят, тридцать три… И если гладиатор выживет, значит, выигрыш за тобой.
— Александр! — возмутилась я. — Ты ведь не будешь ставить на людей?
— В цирке ставил.
— Там были колесницы.
Брат немного смутился.
— Ладно тебе, Селена. Если выиграю — деньги твои. Можешь копить на приют.