Чтение онлайн

Шагающий в нашу сторону Октавиан улыбнулся шутке и совершенно будничным тоном заметил:

— Да, наездник он превосходный. Сильнее Марцелла, а то и соперник Тиберию.

Последний сейчас же вскинулся:

— Подумаешь! Разве он что-нибудь смыслит в военной тактике? Ты сам говорил: тому, кто не освоил Саллюстия, нечего и влезать на коня.

— Ну, это всегда можно исправить, — вполголоса проговорил Агриппа.

Тиберий наигранно расхохотался.

— По-вашему, он когда-нибудь сравнится со мной и в знаниях?

Полководец

задумчиво посмотрел на Александра.

— Как знать.

Юба опустил руку Тиберию на плечо.

— Пойдем окунемся в Тибре, — предложил он. — Какая разница, кто нынче был первым.

— Не вздумай! — вскочила я.

Мужчины повернулись, но мне было не до их недоумевающих взглядов.

— Разве можно бросаться в незнакомую реку?

Нумидиец весело рассмеялся.

— Действительно, вдруг на дне обитают морские змеи?

— При чем тут змеи, — отмахнулась я. — А крокодилы?

— Сожалею, царевна, что именно мне приходится говорить вам это, — промолвил Юба с ухмылкой, — но в Тибре не водится ни одного крокодила.

Я вопросительно посмотрела на Тиберия, и тот ответил высокомерной улыбкой.

— Видимо, даже ты не знаешь всего на свете.

Октавиан и Агриппа ушли за ними, а я вернулась на место.

— Не обращай на него внимания, — предложила Юлия.

— Да, но куда подевались крокодилы? Вы что, всех убили?

— А их тут и не было, — пояснила Октавия, опуская веретено. — Только рыбы, но они безобидные.

Интересно, каково это — плавать в речке? Я задумалась, а когда Марцелл с Александром разоблачились до исподних повязок, спросила Октавию:

— Мы тоже поплаваем?

— Что? В набедренных повязках? — возмутилась Ливия.

— И еще в нагрудных, — предложила я.

Випсания хихикнула в кулачок.

— В таком случае ты могла бы нагой проехать во время триумфа, — вставила жена Цезаря.

— До этого чуть не дошло, — едко напомнила ей Октавия.

Ливия подалась вперед и впилась в меня взглядом.

— Мой отец покончил с собой по вине твоего отца. И вот твой отец сам убивает себя из-за моего мужа. Мир тесен, не правда ли? Представляю, как твоя мать, собираясь в Рим, воображала себя нашей будущей царицей, желала примерить корону в Сенате. Но римлянам не по нраву женщины, которые разрисовывают лица, наряжаются в нитки бус или плавают в речках. Мы никогда не примем малолетнюю александрийскую шлюшку, мечтающую занять место матери. Я знаю, чего ты хочешь, — со злобой продолжала она. — Чтобы мой муж отослал тебя обратно в Египет. Скорее грек рассчитается с долгами в календы, нежели это случится!

В Риме календами называли первое число каждого месяца; греки не знали подобного дня.

Ливия договорила и откинулась на сиденье. Октавия улыбнулась.

— Очаровательно, как всегда. Лишний раз убеждаюсь, что брат не ошибся, когда выбирал супругу.

Я осмелилась посмотреть на Юлию, но та неотрывно глядела на прялку перед собой. Мы еще целый час работали молча,

покуда мужчины развлекались в реке. Постепенно жара стала невыносимой даже в тени, но и тогда мы не тронулись с места. Октавия вытирала пот со лба белой льняной тряпицей. Волосы Юлии слиплись. Представив себе, как брат рассекает прохладные воды Тибра, я ощутила нарастающий гнев. Мама всегда предлагала нам равные возможности. Александра пускали плавать — значит, и я могла. Он учился в Мусейоне — я была рядом. Впервые в жизни единственной причиной запрета стал мой пол.

Наконец мужчины вернулись. Брату хватило ума не выглядеть чересчур довольным. Увидев, как мы изнываем от зноя, он с беспокойством спросил:

— Ну, как порисовала?

— Жарко, — отрезала я по-парфянски. — А ты как поплавал?

— Хорошо.

— Не сомневаюсь, — нахмурилась я. — Все лучше, чем сидеть с этой горгоной.

— Прости, — смутился он. — В следующий раз откажусь…

— Да при чем здесь это, — капризно сказала я.

— Совершенно тебя замучила? — спросил Александр, покосившись на Ливию.

— Хорошо еще, что мы с ней не живем.

Брат передернулся.

— Ладно, идем. — И протянул мне руку. — Галлия всех проводит в Большой цирк.

— Наверное, нам придется стоять на улице и заглядывать через арки?

Александр усмехнулся.

— Марцелл говорил, проход разрешен для всех.

— Видимо, деньги женщин ничем не хуже мужских.

Когда брат ушел на конюшни сменить одежду, Юлия приблизилась ко мне. Все это время она пыталась следить за нашим разговором.

— Слушай, сколько языков ты знаешь?

— Четыре. И еще чуть-чуть по-еврейски.

— Как ты их изучала?

— Впитала, пока росла. Так же как ты — латынь.

— А в школе?

— Шесть дней в неделю.

Юлия призадумалась и тихо произнесла:

— Иногда я пытаюсь представить, что было бы, если бы битву при Акции выиграл твой отец.

— Наверное, тебя бы тогда убили, — честно сказала я.

— Или отправили в Александрию, учиться в Мусейоне вместе с тобой.

Мужчины переоделись и возвратились к нам. Октавия наказала служанке привести нас домой до заката солнца и не давать Марцеллу потратиться до последнего денария, какие бы щедрые суммы он ни сулил охранникам. А тот как ни в чем не бывало спросил у Тиберия:

— Ты с нами?

— В цирк? Нет уж, благодарю покорно.

— А что? — рассмеялся Марцелл. — У тебя есть дела поинтереснее?

— Мы с Друзом пойдем заниматься к Агриппе.

— Опять Саллюстий? — полюбопытствовала я.

— Саллюстия мы проходили два года назад. Сейчас изучаем великих римских полководцев. Брат уже наизусть помнит историю Катилины, вплоть до его восстания против Республики.

— Тогда почему он не учится с нами в школе? — удивилась я.

— Друзу всего девять лет. Но даже он понимает, что наблюдать за конями, которые бегают по кругу, напрасная трата времени.