Дочь изобретателя фейерверков

Далеко-далеко, за тысячи километров, в стране, что на востоке утопает в джунглях, а на юге упирается в горы, жил изобретатель фейерверков по имени Лалчанд со своей дочкой Лилой.

Жена Лалчанда умерла, когда Лила была совсем крошкой. Ребёнок всё время капризничал и отказывался от еды, но Лалчанд смастерил колыбель и поставил её в углу своей мастерской,

откуда малышка могла любоваться взвивающимися к потолку искрами и слушать шипение и треск горящего пороха. Покинув колыбель, Лила ковыляла по мастерской, радуясь вспышкам огня и смеясь над пляшущими искорками. Много раз она обжигала свои маленькие пальчики, но Лалчанд плескал на них водой, ласково целовал малышку, и вскоре она уже снова играла.

Когда девочка подросла, отец стал обучать её искусству изготовления фейерверков. Лила начала с маленьких «Трескучих Драконов», нанизав на одну бечёвку целых шесть штук. Потом она научилась делать «Прыгающих Обезьянок», «Золотые Чихалки» и «Огни Джавы».

Вскоре девочка выучилась мастерить все простые огненные забавы и подумывала о более сложных фейерверках. Однажды она сказала:

— Папа, если я добавлю в «Огонь Джавы» немного цветочной соли вместо дымного порошка, что получится?

— Попробуй — и узнаешь, — ответил отец.

Так она и сделала. Вместо того чтобы засиять ровным зелёным огнём, заряд неожиданно рассыпал мелкие искорки, каждая из которых, прежде чем погаснуть, проделала в воздухе замысловатое сальто.

— Неплохо, Лила, — похвалил Лалчанд. — Как ты собираешься это назвать?

— М-м-м… «Кувыркающиеся Демоны», — ответила дочка.

— Превосходно! Сделай ещё дюжину, и мы покажем их на Новогоднем фестивале.

«Кувыркающиеся Демоны» имели большой успех, так же как и следующее изобретение Лилы — «Блестящие Монетки». Время шло, и она всё больше узнавала об искусстве своего папы. Наконец настал день, когда Лила спросила:

— Теперь я уже настоящий изобретатель фейерверков?

— Нет, нет, — покачал головой отец. — До этого ещё далеко. Ведь ты же не знаешь самых основ ремесла. Из чего состоит улетающий порох?

— Не знаю.

— А где взять гремящие зёрна?

— Я о таких и не слышала никогда.

— Сколько скорпионьего масла ты положишь в «Фонтан Кракатау»?

— Чайную ложку.

— Что?! Да тогда весь город взлетит на воздух. Тебе ещё многому нужно научиться. Ты действительно хочешь стать изобретательницей фейерверков, Лила?

— Конечно, хочу! Это единственное, чего мне хочется!

— Боюсь, что так и есть, — покачал головой отец. — Я сам в этом виноват. О чём я только думал? Нужно было отправить тебя к моей сестре Джембавати, чтобы она сделала из тебя танцовщицу. Мастерская — не место для девочки, теперь я начинаю это понимать. Ты только посмотри на себя! Волосы спутаны, пальцы обожжены и покрыты пятнами от химикатов, брови опалены… Как я смогу найти для тебя мужа, если ты выглядишь как чучело?

Лила

пришла в ужас:

— Мужа?!

— Ну конечно! Не думаешь же ты, что останешься здесь навечно?

Они посмотрели друг на друга, как незнакомые люди. Каждый из них плохо представлял себе будущее, и у каждого стало тревожно на душе, когда они поняли это.

Поэтому Лила больше ничего не сказала о своём желании стать изобретательницей фейерверков, а Лалчанд не стал продолжать разговор о муже. Но и папа, и дочка не переставали думать о будущем.

У короля той далёкой страны был белый слон. Если король решал наказать одного из своих придворных, он посылал ему в подарок белого слона, и непомерные расходы на содержание животного разоряли беднягу. Ведь белый слон должен был спать на шёлковых простынях (огромного размера) и есть рахат-лукум с ароматом манго (целыми тоннами), а его бивни каждое утро нужно было оборачивать в листовое золото. Когда у придворного совсем не оставалось денег, белого слона необходимо было возвращать королю, который назначал следующую жертву.

Куда бы ни направлялся белый слон, его обязан был сопровождать личный слуга. Слугу звали Чулак, ему было столько же лет, сколько Лиле. К тому же дети дружили.

Каждый день после полудня Чулаку полагалось выводить белого слона на прогулку, потому что слон ни с кем другим не должен был покидать дворца. На это была веская причина: Чулак единственный в городе, не считая Лилы, знал о том, что слон умеет говорить.

Однажды Лила отправилась навестить Чулака и белого слона. Когда она отворила дверь в слоновник, начальник слоновника заходился от гнева.

— Ужасный маленький мальчишка! — ревел он. — Я вижу, ты опять принялся за своё!

— Что такое? — невинным голосом спросил Чулак.

— Ты только посмотри! — Начальник слоновника указал трясущимся пальцем на белоснежные бока слона.

Их покрывали дюжины надписей, сделанных углём и краской:

ОБЕДАЙТЕ В «ЗОЛОТОЙ ЛАМПЕ»

ПРОПУСТИ РЮМОЧКУ В «СТРАННИКЕ ИЗ БАНГКОКА»

РЕСТОРАН «ЗВЕЗДА ИНДИИ»

А на самом верху слоновьей спины красовались огромные буквы:

ЧАНГ ОЧЕНЬ ЛЮБИТ ЛОТУС БЛОССОМ

— Каждый день слон возвращается домой разрисованный граффити снизу доверху! — кричал начальник слоновника. — Зачем ты позволяешь людям это проделывать?

— Понятия не имею, как это случилось, начальник, — ответил Чулак. — Понимаете, движение на улицах ужасное. Приходится смотреть за водителями-рикшами в оба глаза. Поэтому я не успеваю уследить ещё и за теми, кто пишет на слоне. Прибежит такой художник, шлёп-шлёп, да и был таков.