Чтение онлайн

— Алатти? Да ты бы не возражал, если б она еще на ночь осталась. Причем в твоей постели. А меня приблудные эльфы в доме не устраивают. Зачем вообще его на Тар тащить? Оставь где-нибудь, найди мирок посимпатичней.

— О небо! — взревел кард. — Ты меня вообще не слушаешь! Не могу я его бросить. Не могу!

— Понятно, — небрежно обронила я. — Мы в ответе за тех, кого приручили. Антуан де Сент-Экзюпери.

— Нет, — в лицо мне рявкнул кард. — Нельзя бросать того, кто рисковал своей жизнью, спасая твою. Лайс Эн-Ферро!

Даже так? Тогда ладно.

— А сразу по-человечески мог объяснить? — спросила я уже примирительно.

— Не мог, — ухмыльнулся он. — Я не человек.

— Спать-то он где

будет? У тебя?

— Ты что, Галчонок? — выпучил глаза кард. — Мы не настолько близки. В гостиной на диванчике перекантуется, а по весне чердак разберем: крыша у нас высокая, организуем ему мансарду с видом на море.

Юули

— Лайс? — удивился Клай Эн-Сотто, пропуская в дом нежданного гостя. — Второй раз за полгода. Этак ты меня совсем избалуешь.

В голосе старика звучал неприкрытый сарказм.

— Мне нужно воспользоваться твоей лабораторией, — чуть виновато признался магистр Пилаг.

— Опять? Неужели там, где ты сейчас обретаешься, совсем нет медицинского оборудования?

— Такого, как здесь, нет нигде.

— Что, так сразу и помчишься в подвал, даже келса не попьешь? — усмехнулся профессор.

— Пожалуй, выпью чашечку, — согласился идущий, сбавляя пыл.

А то и правда неудобно получается. Пришел, решил свои вопросы и скрылся в неизвестном направлении. А Эн-Сотто, между прочим, двоюродный брат его матери, последний оставшийся в Сопределье родственник. Да и сдал старик в последнее время. Восемьсот пятьдесят — даже для карда самая что ни есть старость. А живет все так же один.

Эн-Ферро скользнул взглядом по стоящему на полке фото. Герб. Единственный сын — опора и надежда. Скоро сто двадцать лет как его не стало.

Гербен шел по стопам отца, занимался исследованиями в области генетики, работал в проекте «Исток». У Клая были причины гордиться сыном: проектом интересовался сам Кадм, Хранитель врат в их новом мире. Даже выделил для работы несколько помещений в своей лаборатории, оснащенной, наверное, лучшим в Сопределье оборудованием. Лайс помнил восторженные отзывы кузена и то, как они вместе посмеивались над молодыми учеными, робевшими перед Хранителем. О драконах вечно плетут небылицы, и среди лаборантов ходили передаваемые зловещим шепотом истории о том, что из занимаемого Кадмом сектора доносятся по ночам крики и стоны, а особо чувствительные девицы слышали детский плач. Поговаривали, что экспериментатор-старейшина проводит опыты над живущими, и отчаянно боялись, что однажды их пригласят в этих опытах поучаствовать. Герб был чужд подобных страхов. Он весь погрузился в работу, мог не вылезать из лаборатории неделями. Там его и нашла смерть. Горстка людей, в чьи пустые головы кто-то вбил идеи расизма, начала с разбрасывания по городу листовок с похабными картинками и требованиями к «хвостатым выродкам» убираться с их планеты. А закончили эти ксенофобы тем, что однажды ночью взорвали стоявший на границе людских районов и поселения кардов исследовательский центр. Видимо, гнева дракона, истинного хозяина этой лаборатории, они не опасались: вокруг горящего здания валялись горы тех самых листовок, а на въездных воротах красовалась повешенная кошка — священное, неприкасаемое для кардов животное. Потом говорили, что экстремистов впустил внутрь охранник-человек, которого они тоже не пожалели, оставив гореть вместе с тремя учеными, одним из которых был Гербен Эн-Сотто. Их конечно же нашли. Был показательный суд, на котором четверо прыщавых юнцов до хрипоты доказывали свою невиновность, плакали безутешные матери и злобно щурил желтые глаза старейшина Кадм. Был мягкий, по мнению многих, приговор о пожизненной ссылке на рудники на севере континента, и обещание дракона

сгноить ублюдков заживо, от которого впоследствии отговорил его Кир. Лайс тогда в первый и в последний раз ругался с другом, укоряя его в излишнем человеколюбии, а после понял, что тот был прав. Кадм как Хранитель не должен был вмешиваться в дела живущих, пусть даже они посягнули на его собственность и жизни иномирцев, которым он обещал защиту и покровительство. Те тупоголовые мальчишки в любом случае не дожили бы до этих дней, а Герба, который был бы сейчас еще молод и, возможно, завел бы семью, никакое отмщение уже не вернуло бы…

Его отцу суждено теперь доживать век в пустоте дома, слишком огромного для одинокого больного старика, которого кроме студентов и коллег никто и не навестит.

А может, и заходит кто-нибудь еще.

— Заходят, заходят, — улыбнулся на озвученный вопрос племянника Эн-Сотто. — Пришел бы на час раньше, встретился бы с ним.

— С кем?

— Да с наследничком своим.

Лайс скривился так, словно в келс вместо сахара всыпали пригоршню соли.

— Все экспериментируешь? — брезгливо выдавил он. — И как успехи? Отыскал ген-носитель Пилаг?

— Нет никакого гена-носителя, сам знаешь. На Свайле еще это проходили. А мальчик заходит иногда. Навещает старика. В отличие от некоторых, — полный укора взгляд профессора заставил Лайса опустить глаза, — большинство кардов чтят родственные связи. Пусть даже и возникшие… хм… нетрадиционным путем.

Эн-Сотто помолчал с полминуты и добавил с хитрецой:

— Я-то, конечно, не прочь заполучить образчик. Для личного пользования. Но Мариза глаза выцарапает, если след от иглы увидит или хоть коготок остриженный. Трясется над пацаном, не приведи небо.

— Не хочет делиться результатами, — презрительно бросил Эн-Ферро.

— Какими результатами? — возмутился старик. — Ни одна нормальная женщина не позволит над своим ребенком опыты проводить.

— Так то нормальная, — возразил Лайс. — А Мариза прежде всего — ученый, доктор медицины. Или уже гран-доктор?

— Уже. Только это-то тут при чем?

— Да все при том же! — не выдержал Эн-Ферро, как и всегда случалось, когда разговор касался этой темы. — Какие демоны гнали ее выставлять свою кандидатуру, когда ваши генетики полгода подыскивали моему отпрыску соответствующую родительницу? Отличиться захотелось? Взять все под контроль еще в начальной фазе? Я же ее с вот таких помню. — Отмерил рукой полметра от пола. — Я же ей…

От дочери старого знакомого, которую он знал еще ребенком, Лайс такого поступка не ожидал, и это возмущало его больше всего в этой истории.

Эн-Сотто удивленно воззрился на идущего.

— Ой, дурак! — протянул он, хватаясь за голову. — Ты что, ничего не знаешь?

Лайс замер, не донеся до рта чашку, и ошарашенно глядел на буйствующего родственника.

— Действительно, не знаешь! — нервно хохотнул профессор. — Вся кафедра знала. Да почитай, вся колония! А он — ни сном, ни духом! Да она ж по тебе, дураку, сохнет. Влюбилась, как девчонка, твоя гран-доктор.

Эн-Ферро возблагодарил небо за то, что сидит.

— В смысле — влюбилась?

— В прямом смысле! Как все влюбляются. Карды, люди, эльфы. Хранители, наверное, тоже. И только Лайсарин Эн-Ферро, хваленый магистр Пилаг, не подозревает о существовании данного чувства.

— Я подозреваю, — неуверенно начал идущий. — Точнее, я знаю. Но ведь так не бывает, чтобы на пустом месте…

— На пустом месте?! В башке у тебя пустое место! Память у него абсолютная, как же! Лет пятьдесят назад ты у меня гостил, помнишь? Я тебя еще в университет пригласил. Лайс Эн-Ферро, национальный герой, проводник через миры, прочел студентам лекцию по теории Сопределья. Было? Было. Запись этой лекции до сих пор хранится в архивах университета. А после лекции?