Чтение онлайн

В апреле 1959 года было запланировано открыть Арабский нефтяной конгресс в Каире. Выбор места встречи символизировало господство Насера над арабским миром. Хуан Пабло Перес Альфонсо, недовольный снижением цен „Бритиш петролеум“ и ограничениями на венесуэльскую нефть по новым американским квотам и расстроенный тем, что его недавние предложения отвергли в Вашингтоне, прибыл в качестве наблюдателя. Его сопровождала венесуэльская делегация, которая привезла тексты налогового законодательства страны и другие законы, касающиеся нефти, переведенные на арабский язык. Несмотря на влияние идеологии Насера в арабском мире, новые правители Багдада не собирались отдать себя в распоряжение Насера, и вскоре после кровавого переворота Ирак почти полностью рассорился с Египтом. В результате

Ирак официально бойкотировал Арабский нефтяной конгресс, потому что он проводился в Каире и это могло дать Насеру решающее слово в нефтяных вопросах.

Участники занялись изучением большого количества документов, которые были заранее тщательно подготовлены, большинство из них носило технический характер. Но снижение цен „Бритиш петролеум“ накануне конференции изменило настроение, заставив главных участников в негодовании заняться созданием единого фронта против такой практики. Опасаясь, что могут пойти разговоры о национализации, нефтяные монополии послали своих наблюдателей на встречу в Каире. Но то, что видели и слышали наблюдатели, успокоило их. „Конференцию можно пока считать успешной, так как политические вопросы не преобладают“, – заверял председателя „Бритиш петролеум“ представитель компании Майкл Хаббард. Неофициальные обсуждения между арабскими и западными делегатами проводились, сообщал он далее, „в совершенно дружеской атмосфере. Незна ние элементарных, с точки зрения западных специалистов, вещей о нефтяной промышленности, вот что характеризовало этот конгресс“. Другой представитель „Бритиш петролеум“ сказал, что встречу „можно охарактеризовать как 'положительную' для будущих отношений нефтяной промышленности с арабскими странами“.

„Бритиш петролеум“ сама пыталась осуществлять дипломатические маневры на встрече. Хаббард сообщал председателю, что с помощью „мисс Ванды Яблонски из „Петролеум уик“ – „активно действовавшей за кулисами“, он сумел организовать встречу с Абдуллой Тарики. Как заверила его Яблонски, она „по личному опыту знает“, что с саудовцем „можно обсуждать экономические вопросы“. „К сожалению, – сообщал Хаббард, – оказалось иначе, и нам пришлось выслушать резкую обличительную речь о несправедливости положения, когда в Кувейте с его несколькими сотнями тысяч населения добыча нефти растет быстрее, чем в Саудовской Аравии с ее миллионами неимущих“. Хаббард добавил: „Оказалось невозможным найти хоть какую-то точку соприкосновения“. (Чиновники „Арамко“ позже жаловались, что когда западные нефтяники начинали говорить с Тарики с позиции „если бы вы занимались нефтяным бизнесом столько, сколько я, мой мальчик“, то „они этим уже приносили себе больше вреда, чем возможной пользы“.)

Но Ванда Яблонски была более занята в Каире, чем это знал Хаббард. Как корреспондент „Петролеум Уик“, а позже редактор „Петролеум интеллидженс уик-ли“, она была самым влиятельным нефтяным журналистом своего времени. Элегантная и стильная блондинка, она обладала европейской хваткой, умея найти выход из любой ситуации. Хотя она и обладала решительностью и независимостью Айды Тарбелл, Ванда Яблонски была не критиком промышленности, а скорее обеспечивала канал для общения и передачи сведений в великие годы мировой экспансии. Остроумная и жесткая одинокая женщина, прокладывающая свой путь через мужской мир инженеров и националистов, она интуитивно чувствовала, насколько далеко можно зайти в подтрунивании и в подкалывании своих собеседников, она делала это обаятельно и в конечном итоге всегда получала нужную информацию. Она знала практически всех значительных людей в нефтяной промышленности. Время от времени она выводила из себя ту или иную компанию или страну своими сенсационными новостями, иногда компании в массовом порядке прекращали подписку, но она могла так пристыдить их, что они подписывались опять. В конечном итоге, никто из занимающих ответственный пост или высокое положение в нефтяной промышленности не мог обойтись без ее журнала.

Яблонски родилась в Чехословакии. Она была дочерью выдающегося ботаника, ставшего геологом и работавшего в польской компании, которая потом вошла в „Сокони-вакуум“ (позже „Мобил“). Его работа заключалась в поездках по всему миру с геологическими исследованиями вероятности нахождения конкурирующей нефти в странах, на рынки которых „Сокони“ планировала внедриться. Оказалось, что Яблонски узнала больше от своего отца о растениях, чем о нефти,

ей давали пенни за каждое узнанное ею растение, и однажды оназаработала больше ста долларов во время автомобильной поездки через Америку. Она ездила со своим отцом, который работал по всему миру, хотя и бывали долгие разлуки. К моменту поступления в Корнельский университет, она уже поучилась в школах в Новой Зеландии, в Египте, в Англии, в Марокко, в Германии, в Австрии и в Техасе и провела почти месяц, путешествуя на верблюде из Каира в Иерусалим (а после ей пришлось выводить блох). „У меня особое отношение к миру, – однажды сказала она. – Я не подхожу ни к одному месту в мире, кроме Нью-Йорка“.

В 1956 году, сразу после Суэцкого кризиса, Яблонски совершила свое памятное журналистское путешествие через двенадцать стран Ближнего Востока и даже добилась приглашения взять интервью у короля Сауда в Эр-Рияде. „Угадайте, где я провела вчерашний вечер? – писала она коллегам в Нью-Йорке. – В гареме короля Саудовской Аравии! Прежде чем вы сделаете скоропалительные заключения, спешу добавить, что я была там… пила чай (с розовой водой), обедала и провела очень веселый „девичник“… Забудьте все, что видели в фильмах или читали в „Тысяча и одной ночи“. Ничего причудливого или киношного. Простая, обыкновенная, теплая домашняя и семейная атмосфера, совсем как у нас, хотя, надо заметить, в более широком масштабе! Привет всем, Ванда“. Она не упомянула евнухов, охраняющих королевский гарем, которые смотрели сквозь нее.

Яблонски встретилась не только в королем Саудом, но и с Абдуллой Тарики, которого она описала как „человека номер один, следящего за Ближним Востоком – за всем, что имеет отношение к нефтяным концессиям… это молодой человек со своей миссией“. Она привела длинное высказывание Тарики, полное угроз против американских нефтяных компаний, действующих в Саудовской Аравии. На второй встрече пару лет спустя, во время которой Тарики был не менее резок в своей критике, она сообщила ему нечто очень важное. „Есть еще один такой же крепкий орешек, как вы“, – сказала она Тарики. Она имела в виду Хуана Пабло Переса Альфонсо, и пообещала организовать их встречу.

В 1959 году на Арабском нефтяном конгрессе в Каире она сдержала свое слово и пригласила Переса Альфонсо в свой номер в каирском отеле „Хилтон“ на чай. Там она познакомила его с Абдуллой Тарики. „Вы тот, о ком я так много слышал“, – сказал Перес Альфонсо. Теперь Перес Альфонсо мог начать заниматься тем делом, ради которого приехал на конференцию. Они договорились о тайной встрече с представителями других главных стран-экспортеров. Но где? В пригороде Каира, Маади, был яхт-клуб. Сезон закончился, и клуб был фактически пустым. Они могут скрытно встречаться там.

Последующие обсуждения в Маади проводились с такой конспирацией и с такими мерами предосторожности, что позже иранский участник говорил: „Мы встречались в атмосфере Джеймса Бонда“. Во встречах, кроме Переса Альфонсо и Тарики, участвовали представитель Кувейта, представитель Ирана, который заявлял, что он присутствует как наблюдатель, не имея мандата, чтобы представлять свое правительство, и Ирака – страны, бойкотировавшей конференцию, который был здесь в качестве чиновника Арабской Лиги. Учитывая эти обстоятельства, они не могли заключить официальное соглашение. Но Перес Альфонсо знал, как обойти это препятствие; они заключат „джентльменское соглашение“, которое будет содержать просто рекомендации для своих правительств. Все, кроме иранца, подписали соглашение без колебаний. Тот так боялсядействовать без согласования с шахом, что сбежал, и другим участникам пришлось привлечь к его поискам каирскую полицию, чтобы он тоже мог поставить свою подпись под документом.

Рекомендации в „джентльменском соглашении“ отражали идеи, разработанные Пересом Альфонсо перед отъездом из Каракаса: правительства создадут Консультативный комитет по нефти, будут защищать ценовую структуру, создадут национальные нефтяные компании. Правительства призывались официально отвергнуть ценимый Западом принцип пятьдесят на пятьдесят – и перейти, по крайней мере, к распределению шестьдесят на сорок в своею пользу. С любой точки зрения „джентльменское соглашение“ было вехой в динамике развития нефтяной промышленности. Оно знаменовало собой первый реальный шаг к созданию единого фронта против нефтяных компаний. Как всегда, Ванда Яблонски была рядом с центром событий: она была „свахой“ альянса, который превратится в Организацию стран экспортеров нефти – ОПЕК.