Добрый 2

— Хватит губить себя!

Голос, звучавший в моей голове, приносил мне страдания в сотню раз большие, чем похмелье. И если последнее можно было вылечить простой опохмелкой, то голос эта самая опохмелка активировала ещё больше.

— Изыди, сатана, без тебя тошно, — прошептал я, просто чтобы не молчать.

— Тебе тошно от того яда, который ты в себя вливаешь.

— Вот сейчас встану и поправлю это.

— Ага, ещё большим ядом. Перестань, хватит!

— Ит, пошёл ты… сам знаешь куда.

Да,

моим новым похмельным кошмаром был тот самый Ит из того самого мира. Он снова объявился возле меня на следующее утро после моего возращения. Появился вместе с головной болью. И добавил к этой боли адских ноток своим занудством. Как нашёл — непонятно. Но убираться не собирался.

— Перестань себя губить, — продолжил занудствовать Ит, когда я, с трудом поднявшись, попытался дрожавшей рукой налить себе похмельный стакан.

— Моя жизнь! Как хочу, так и распоряжаюсь.

— А обо мне ты подумал? Что будет со мной, когда ты умрёшь?

— А вот тут ты не угадал. Мне Хлоя обещала вечную жизнь.

Получив утреннюю спасительную дозу и размочив под краном свою внутреннюю, как вы помните, самую засушливую в мире пустыню, я влез в те самые тапочки и пошаркал к окну, чтобы оценить сегодняшнюю погоду. Вечная жизнь — это, конечно, хорошо… Но вот профинансировать эту вечную жизнь никто не удосужился. Нужно было ползти и добывать средства на какую-никакую выпивку и столь же какую-никакую закуску. Хорошо хоть только для себя. На всех домашних животных с недавних пор был наложен строжайший запрет.

Заоконье встретило меня занудным моросящим дождём. Тем самым дождём, который мог зарядить и на неделю. Желание вылезать под него, пусть и из запущенной и неопрятной, но сухой квартиры не появлялось. Я ещё раз с тоской осмотрел двор с высоты своего окна, и…

Глаза. Три пары глаз пристально смотрели на меня с улицы. Я не видел тех, кому они принадлежали. Дождливая пелена, высота далеко не первого этажа и, в конце концов, миллион лет не мытые оконные стёкла. Конечно, я не видел. Я просто почувствовал. И чёрт возьми я знал, кто на меня сейчас смотрит…

Первым желанием было отскочить от окна, спрятаться в недрах квартиры и не высовываться из неё целую вечность. Ведь не будут же они ждать вечность, тем более под дождём. А если будут? Да и какая к чёрту вечность, если уже максимум через час моя голова будет раскалываться от недостатка этилового спирта в крови.

— Боишься? — спросил меня Ит, но ноток злорадства в его интонации я не уловил.

— Просто не хочу встречаться с прошлым, — медленно произнёс я. — Уже не хочу.

— А я? — с обидой и надеждой уточнил Ит.

— Ты — моя вечность, — успокоил я лесного духа, хотя хотел обозвать его утренним кошмаром.

— Это как? — не понял Ит.

— Это прошлое, настоящее и будущее. И так вечность. Или лесные духи мало живут?

— Не знаю, — отозвался Ит после некоторых раздумий, — думаю, духи в моём случае живут столько же, сколько живут те, к кому они прибились.

— Тогда, поздравляю и тебя

с вечной жизнью, а если что не так, все претензии к Хлое.

Меж тем первые, пока ещё робкие отголоски будущей головной боли начинали ненавязчиво пульсировать в моей голове. И с каждым увеличивающимся пульсирующим ударом крепла моя решимость выйти из квартиры. Да и чего я, собственно, боюсь? Не я их кинул, а меня тупо заставили. Сделали предложение, от которого я не мог отказаться. Поэтому все претензии к ведьмовскому шабашу, то есть магическому совету вообще, и к Хлоиной матери в частности. И, в конце концов, сами виноваты! Нефиг было в меня влюбляться всем троим. Своих мужиков как будто мало! Нет, втюрились в земного алкаша. И не просто втюрились, а прямо как декабристки в ссылку за мной попёрлись. Только это для вас ссылка, а для меня дом родной.

На этом эмоциональную прокачку можно было считать законченной и не потому, что я себя убедил забить на обладательниц пристальных взглядов в моё окно, а потому, что мой не до конца растворившийся в алкогольных суррогатах мозг срочно требовал бежать за чем-нибудь спиртосодержащим, наплевав на всё и на вся, иначе…

А вот что было бы иначе, даже думать не хотелось. Поскольку ничего хорошего в адских муках головной боли не смог бы найти даже самый законченный оптимист. Что уж говорить про меня.

Накинув на себя видавшую виды куртюху — пусть слабая, но все же защита от дождя, — я выскочил на улицу.

Улица, как и ожидалось, встретила меня противной промозглостью стоявшей в атмосфере неопадающей пеленой. Вот как раз то самое состояние дождя, когда кажется, что он висит плотным туманом, а вниз падает только в том случае, если две молекулы этого тумана соединяются вместе в бурном экстазе. Все как у людей. Возникло чувство. Слились, так сказать… и полетели.

— Погода прямо «жабья радость», — выдал я просто в никуда. — А вот интересно, сами жабы как думают?

— А ты возьми и спроси у них, — ответил мне кто-то.

Оборот на триста шестьдесят градусов вокруг своей оси ничего не дал. Способных говорить в обозримой реальности не было. Хотя те три взгляда я на себе ощущал, но не могли же они стать невидимыми. Во-первых, таким баловалась только Болотная. А во-вторых, это было в их мире.

— Ну, здравствуй, белочка, — поприветствовал я единственное казавшимся правильным объяснение.

— Как знала, — радостно отозвались в ответ. — И тебе не хворать.

С этими словами на плечо мне приземлилась реальная белочка, спрыгнувшая с ближайшего дерева. Да-да, самая обычная белочка. Хвост пушистый. Ушки с кисточками. Шёрстка мокрая. Морда наглая.

— А ты мне: «Выбери другой, выбери другой», — ехидно заявила белочка куда-то под дерево и показала язык.

— Ладно, признаю, проиграла. — Из-под придревесных кустов важно вылезла жаба. Именно вылезла, а не выпрыгнула. Точнее, вальяжно вышла.

— Ну здравствуй, Серёжа, — поздоровались со мной из-за спины. Обернувшись, я увидел писца.