Шрифт:
Глава первая
В душном Верно я откровенно скучал: уже третий день как лил дождь, а с пирсов тянуло запахом тухлой рыбы. Посредник явился с письмом в самый разгар честно заслуженного отпуска, так что приходилось мириться в ожидании встречи. Южный город мне приглянулся давно — тут собирались преферансисты со всех уголков Соединённого королевства, — но тёплый влажный климат и затяжные осенние дожди порой приводили в унынье. Особенно если приходилось коротать деньки сидя в пустом зале трактира. То ли дело игорный дом у сквера, где за столом, покрытым зелёным сукном, в компании
Сегодня дождь лил, казалось, с удвоённой силой, благо покидать уютный трактир мне не требовалось — я спустился в общий зал, заказал кружку тёмного пива и стал ждать. Вскоре явились двое. Одного из них я знал. Северянин — посредник — представлялся всегда Вёрландом. Впрочем, имя скорее всего вымышленное. Гнусный тип. Хотя кого я обманываю? По определению на Добрых Людей должны работать одни мерзавцы и подонки. Молва дело такое: сказал один — подхватила сотня. Церковь Создателя давно записала в еретиков и меня, и Вёрланда, и всех тех, кто так или иначе был связан с братством. Пускай. Моя вера в людей давно пошатнулась, да и плюсы тут определённо были: иногда хватало лишь одного намёка, что ты один из них, и тщедушные благородные гадили в собственные портки. Но, как бы там ни было, а посредник менее гнусным от этого не казался. Или это всего лишь моя личная неприязнь к этому типу?
Вёрланд был не один, что меня слегка насторожило. Посредник явился на встречу вместе с алианцем, который явно чувствовал себя неуютно: движения его были резки, а шаги излишне размашистыми — незнакомец спешил. Без лишних слов он уселся напротив и положил руки на столешницу ладонями вниз, тем самым продемонстрировав кольцо с тритоном. Вот уж кого бы я записал в еретики, так это цеховых владеющих Западной Алии. Лицо человек скрывал под глубоким капюшоном плаща. Голос его был скрипучим, впрочем, как и у большинства алианцев.
— Доброго здравия, — начал Вёрланд дежурной фразой.
— От добра добра не ищут, — буркнул я.
Он кивнул, принимая ответ.
— Не тратьте моё время, — проскрипел владеющий.
— Это ритуал, — пожал плечами северянин.
Алианец должно быть дёрнул головой, так как капюшон его слегка качнулся. Нервничает?
— Ты должен сегодня же отбыть, — сказал он мне. — Сейчас же!
— Что? — ухмыльнулся я. — Прямо-таки сию же минуту?
— Именно. Вот письмо. Дальше по обстоятельствам. Наше время вышло ещё вчера.
Владеющий протянул конверт. Стоило мне того коснуться, как мир вспыхнул белыми искрами и словно сжался в точку, а мигом позже я оказался в кромешной темноте.
«Бесов праздник!»
Я замер и прислушался. Где-то слева шумела вода, чувствовалось слабое дуновение ветра, который приносил едва различимые ароматы: пахло лесом, старым лесом и ещё ягодами. Земляника? Да, это определённо была земляника. Ещё что-то слабо гудело: звук то приближался, то отдалялся, гонимый порывами ветра — водопад?
Дождавшись пока боль и покалывания в конечностях, от которых сводило скулы — верный признак воздействия силы — утихнут, я открыл глаза. Долго смотрел прямо перед собой и вскоре смог различить редкие искры — они то появлялись, то исчезали
Небо успело окраситься в бледно-серые тона, прежде чем я сумел обрести частичный контроль над телом и сесть прямо. Ещё минут пять я боролся с тошнотой. Огляделся. Справа сплошной стеной стоял лес — мрачный и жуткий, — слева шумела река, на галечном берегу которой сидел я. Противоположный же берег представлял собою крутой склон — сопку — с редкими чахлыми пихтами. Край, забытый Создателем. Я даже немного удивился такому пейзажу, быть может, к утру картина проясниться, и я смогу сориентироваться — увижу тракт или дым из печных труб?
Пока солнце, не спеша, отбирало власть у холодной ночи, я решил осмотреть себя: потёртые штаны из телячьей кожи и льняная рубаха, видавшая виды, были на мне, сапоги отсутствовали, что несказанно огорчало — босым по лесу много не находишь. Но сапоги могут подождать, а вот письмо — нет. Старый кусок жёлтого пергамента с яркой словно угли костра вязью на древнем наречии обнаружился на крупном валуне в пяти шагах, будто его туда кто-то аккуратно уложил. За годы службы мне так и не довелось понять: светятся ли чернила всегда или же только когда я смотрю на текст?
Письмо нашлось. Сапогов нигде не было: либо алианец в спешке что-то напутал с потоками, либо сделал это намеренно.
— Час от часу не легче, — буркнул я, схватил письмо и уселся на камень.
Вдохнул. Выдохнул. Поднёс кусок пергамента ближе к лицу и сфокусировал взгляд на символе солнца. Руна померкла и на куске кожи вспыхнул текст.
«Графу де Мэро
Добрые Люди приветствуют тебя. Приносим глубочайшие наши извинения и не осмеливаемся затратить твоего драгоценнейшего времени более необходимого. С прискорбием сообщаем, что дела в Дубовом Щите идут крайне плохо, посему просим направить подходящего человека для уточнения обстоятельств.
Добрые Люди»
Текст потускнел, а потом пергамент и вовсе рассыпался пылью. На его месте появился клочок мятой современной бумаги, который будто изнутри, лучился бледным светом. На бумаге кривым почерком было написано всего одно предложение: «Тормину, виконту де Борэ».
— Что за чушь?!
Буквы смазались и растворились, а на их месте появился новый текст: «Ласвонг. Пансион Катрэн». Стоило мне это прочитать, как второе письмо постигла участь первого.