Чтение онлайн

Дорожный мастер принял нас очень любезно и уступил нам вторую комнату. Мы держались как усталые заблудившиеся туристы. Алексей больше молчал, и я несколько раз ловил на себе его испытующий взгляд. Зато Элла говорила без умолку; она болтала, как ребенок. После завтрака мы остались одни. Алексей попросил Эллу сесть (его обращение показалось мне официальным) и повернулся ко мне.

— Каковы ваши планы?

Я смутился. Мои планы? Да ведь я уже претворил их в жизнь, я дезертировал. Вместо меня ответила Элла. Она рассказала все, что я пережил, и как пришел к решению

порвать с армией.

— Тибор может стать настоящим борцом, Алексей, и вашим товарищем, — сказала она в конце.

Алексей спокойно и, мне казалось, вяло выслушал горячую речь Эллы, потом, обратившись ко мне, начал задавать вопросы. Его вопросы были последовательны и обдуманны; правда, некоторые из них порой казались мне не относящимися к делу, но я охотно отвечал на них.

Каково снабжение армии? Настроение солдат, офицеров? Что говорят пленные итальянцы? Так же ли сплоченно воюют венгерцы, как и раньше, и какова причина этого?

Я не успевал ответить на один вопрос, как рождался следующий, и чем больше я на них отвечал, тем яснее становилась мне связь между ними.

— Нервы солдат натянуты до предела, да, до предела.

Вдруг Алексей схватил меня за руку и с каким-то особым трепетом спросил:

— Как вы думаете, долго еще продлится война?

— Если это будет зависеть от штабов и министров, то до последнего патрона, до последнего инвалида, — ответил я с горечью.

— С вас, значит, довольно?

— Я не хочу больше видеть солдат. Я устал, я совершенно ограблен духовно — и отрицаю, и ненавижу войну, — взволнованно сказал я.

При последних моих словах Алексей вдруг оживился.

— Отрицаете или ненавидите? Это большая разница.

Он повернулся к Элле.

— Я думаю, Элла, что решение товарища Тибора о бегстве — это дело ваших рук. К сожалению, я не имел возможности написать вам, что с такими вопросами нельзя спешить. Верно, Тибор?

Алексей говорил медленно, веско, и каждое его слово, вонзалось в мое сознание.

— Отрицаете или ненавидите? Это большая разница. Вы не хотите больше видеть солдат? Хорошо. Но позвольте вас спросить: если вы действительно ненавидите войну, чувствуете ли вы в себе силы бороться против нее?

— Как? Чем? — спросил я с удивлением.

— Вы только не знаете, чем и как, или вообще не способны на это? — строго спросил Алексей.

— Нет, я спрашиваю, каким методом вообще можно бороться?

— А, это уже другое дело. На это я могу вам ответить и охотно отвечу.

Алексей подошел к шкафу и достал из него маленький ручной чемодан. Щелкнул замок, и Алексей вынул из чемодана несколько брошюр и листов, отпечатанных на пишущей машинке.

— Мы с Эллой сейчас немного погуляем и поговорим, а вы пока прочтите эти листки, их всего пять, и перелистайте эти две брошюры. Я бы очень хотел, чтобы вам все стало ясно. Если чего-нибудь не поймете, спросите меня, я охотно все объясню.

Элла и Алексей ушли, а я прочел все от буквы до буквы. Так вот о чем они совещались там, в Циммервальде! С какой силой врывались в мое сознание эти простые сухие строки. Конечно, я все понял! Как мог

не понять этого человек, побывавший на полях сражений?

Алексей был очень доволен мной.

— Вы там сможете это размножить, — сказал он.

— Понимаю, — ответил я, как солдат, получивший боевое задание.

…Мы улеглись спать в полночь, чтобы набраться сил. Я сразу уснул, так как давно не слал. На сердце было легко и спокойно. Этот молчаливый бледный человек со светящимися глазами все раскрыл мне.

«Каковы ваши планы?» — спросил он, когда мы встретились. Мои планы? В действительности у меня не было никаких планов. Я бежал оттуда, где бушует огонь, где пламя пожирает все, созданное человеческими руками и человеческим умом, где исчезают города, села, поля и леса, где падают мертвыми миллионы людей.

«Вы знаете, что война уже проглотила три с половиной миллиона людей и сейчас, в 1916 году, под ружьем находится двадцать один миллион человек. Человечество протащило на себе слишком много болезней, пока не достигло той стадии, которую мы, большевики, и называем империализмом. Трезвое взвешивание и анализ исторических фактов доказывают, что массы уже созрели для того, чтобы мы могли смело указать им на оружие, которое они держат в руках, и сказать: „Поверните это оружие против тех, кто заставляет вас драться“. Но этот момент не придет сам собой. Для приближения его нужны храбрые люди с крепкими сердцами, настоящие герои, которые могут принести себя в жертву во имя идеи. Вы говорите, что ненавидите войну?» — «Ненавижу, ненавижу».

Меня разбудил Алексей. Какой был крепкий сон! Я взглянул на него и улыбнулся.

— Пора идти, — сказал Алексей.

Ранец уже был приготовлен, в углу стояла горная палка. Эллы в комнате не было.

— Ну, мы поняли друг друга? — спросил Алексей.

— Поняли.

— Хорошенько запомните адреса, а брошюры и бумаги показывайте только тем, кому вы вполне доверяете и кто действительно сможет распространять их.

Перед домом дорожного мастера стояла Элла и держала на ремне Хексла. Увидев меня, собака обрадовалась и залаяла.

— Вы про него совсем забыли, — сказала Элла, когда мы тронулись.

Хексл почуял обратную дорогу и крепко натягивал ремень, который я взял из рук Эллы. У шоссе мы остановились, Элла обняла меня и поцеловала. Алексей пожал мне руку. Я пересек шоссе, отпустил Хексла и взглянул назад. Они стояли у скалы рука об руку.

Хексл радостно лаял и настойчиво звал меня за собой. Я шмыгнул в кусты. Хексл прекрасно знал дорогу. Он вел меня тропинками, и обратный путь показался мне гораздо короче.

Не помню, когда я покинул швейцарскую границу. Тирольский черно-желтый столб остался влево. Я взглянул в сторону Швейцарии. Глетчер на Мутлере горел розовым огнем. Долго не мог я оторвать взгляда от этой величественной картины, потом глубоко вздохнул.

— Vorw"arts, Хексл! Вперед, лейтенант Матраи! Ты объявил войну войне и теперь идешь, чтобы организовать легионы друзей и товарищей и призвать их повернуть дула своих винтовок против тех, кто затеял эту бойню!

1935–1936