Чтение онлайн

Я прорисовывала каждую черную линию так, будто наносила чернила на кожу. Я чувствовала, как отзывалась пустота внутри меня на то, что было на холсте. Черное месиво с мелкими серыми мазками, чтобы почеркнуть символизм образа. А потом я хорошо промыла кисть, потому что сквозь непроглядную тьму пробивался яркий луч. Он не осветил ничего нового. В «душе» не проявилось ничего нового, она оставалась сажево мрачной, но чей-то абрис появился. Я взяла маленькую кисточку, чтобы попробовать повторить профиль в свете, но рука дергалась, срывалась и ничего не

получалось.

Наконец нервы не выдержали, и я стала хаотично размазывать остатки краски, а потом ударила кулаком. В это время подлетела Жанна и перехватила занесенную руку.

– Не портим! – настойчиво произнесла она. – Рисуем!

– Да не получается у меня! – крикнула я на картину.

– Что именно? Я помогу!

Пока я собиралась с мыслями, чтобы объяснить, что я хочу увидеть, Ева отозвала художницу и что-то ей шептала. Потом они затихли, а я слишком устала, чтобы говорить, поэтому бессильно уселась на стул и бросила кисть. Жанна уверенно подошла, подправила белый фон, что был изначально и спокойно и сосредоточенно дорисовала то, что я видела в своем воображении.

– Как ты узнала?! – удивилась я.

– Тут достаточно все очевидно. Подпиши, и я ее тоже уберу.

Я послушно поставила свои закорючки под половинкой солнца, и тут же отвернулась от нарисованного зеркала моей души и вышла во двор. Только сейчас я почувствовала, как устала, опустилась в плетеное кресло и закрыла глаза. Солнце пробивалось через высокие стены и согревало. Сейчас было не сильно жарко, и Жанна не включала кондиционер, но мне было холодно. Пальцы замерзли и по телу гулял озноб.

Ева принесла чай и протянула мне.

– Спасибо, дорогая. Горячий чай как никогда в тему.

– Как ты?

Я встрепенулась от этого вопроса. Неужели я так плохо выглядела, что дочка забеспокоилась? Я села прямо, постаралась улыбнуться, что далось не так легко, как хотелось бы.

– В порядке. Просто выложилась на полную. Сейчас съем что-нибудь сладенькое и приду в себя.

Дочка улыбнулась, кивнула и присела рядом.

– Кстати, как твои успехи? Где твоя картина? Можно посмотреть?

– Жанна унесла ее на просушку. Не дала даже подправить ничего.

– О да, у меня тоже слямзила из-под носа!

Жанна опустилась в кресло довольная:

– Обо мне говорите? Я у вас не только картины, но и пирожные из-под носы унесу!

Мы засмеялись, и тепло вернулось в тело. Мы засиделись, Жанна собралась за новыми красками и предложила подбросить нас домой. Но Ева предложила погулять по заливу, и я поддержала ее идею.

В третий раз калимба перенесла меня на остров Крит, где мы с мужем проводили медовый месяц. Я почувствовала, что нельзя упустить возможность и заговорила с ним. Сон не рассеялся, и я успела высказать все, что не смогла при его жизни. Подспудно я все ждала предупреждающие звуки варгана, но Ишани медлила. Момент затягивался и, казалось, длился вечность. Напоследок Вадим обнял меня и нежно шепнул на ухо фразу, которую произносил всего

пару раз за нашу совместную жизнь – я тебя люблю. На этом гонг вернул меня в реальность.

Никто не удерживал меня, чаши стояли на месте, соседи мирно просыпались рядом. Только щеки были мокрыми, но я не чувствовала, что в горле першило, а значит, сегодня обошлось без крика. Но психолог все равно пригласила меня к себе, чтобы подробно расспросить про сеанс. Она не скрывала улыбку, когда я поведала, что видела в медитации. Хотя мне казалось, что она ждала слов благодарности за свою работу. Чаем с сахаром меня угостили, массаж сделали, но контрастных процедур в этот раз не предлагали. Такси до дома я вызывала сама.

В субботу мы с Евой летели к Жанне. Пока дочка спрашивала у моей подруги, как идут дела, я бросила все вещи, куда попало, и побежала в кладовку. Выбрала самый большой холст и пошла в мастерскую. Мольберт с кистями и водой был приготовлен, и я крикнула «спасибо», хотя мне было все равно, услышат ли меня. Вчера я испытала столько светлых чувств, что сегодня с пробуждением поняла, что хочу нарисовать. После прошлого раза я не думала, что вернусь сюда как художница, но сегодня мне нужно было снова вспомнить.

Я отставила кисти – они мне не понадобятся. Сначала я опустила один палец в синюю краску и провела им линию. Краски хватило ненамного, и я опустила снова. Линия удлинялась и виляла, пока не вышла за рамки холста и оборвалась. Я вернулась к началу и уже макнула всю руку. Теперь я наносила отрывистые мазки. Холст постепенно покрывался синей краской. Я немного промахнулась, и на картине добавились розовые оттенки. Однако мне понравилось, как получилось, и следующую ошибку я совершила намерено. Левая рука теперь была в белой краске. Я отставила все яркие оттенки, чтобы они не испортили мое видение – только нежность, только самые теплые и мягкие оттенки.

Я потеряла счет времени. Краска смешивалась со слезами. Менялись тени и иногда я переставляла мольберт, чтобы не потерять правильное освещение. Для меня был важен каждый сантиметр, и я скрупулезно работала, пока не добивалась желаемого. Душа попросила красного, и я нанесла несколько штрихов. Еще несколько движений, чтобы сделать их частью общего образа. Смешала желтый с белым, чтобы сделать отблески в нужных местах. Черные точки зрачков. Красные губы. Голубые глаза. Коричнево-розовые брови. Ямочки, которые передались Еве. И родинка под левым глазом.

Как я могла подумать, что смогу забыть хоть одну линию на его лице, хоть одну морщинку или мимическую складочку. Нет, они в сердце навсегда. Я вытерла руки тряпкой, затем вытерла мокрые щеки и улыбнулась. Теперь я по-настоящему успокоилась. Спасибо тебе, Вадим, за лучшие годы моей жизни.

Я стояла перед своей картиной и чувствовала, как жизнь вновь затекает в опустошенное тело. Душа заполнилась теплом, кровь забурлила новой жаждой, чувства обострились. Наконец серые тона раскрасились в яркие цвета. И я могу идти дальше.