До потери пульса
Шрифт:
Маша порозовела.
– Вали отсюда. – сделав небольшую паузу, она продолжила, – сядь вон к этой. К Одуванчику. Она одна сегодня сидит.
– В смысле сегодня? – пошутил Дима, пытаясь рассмешить очарованных дам. Некоторые улыбнулись. – Да ладно. Блин. – Дима посмотрел на Одуванчика. – Ну ты смеёшься что ли? Я поболтать люблю. Мне будет скучно… – Дима скорчил недовольное и в то же время довольно умильное выражение лица.
Прозвенел звонок и Диме пришлось отступить.
– Только сегодня. И только потому, что я добрый. – сообщил он Маше, отходя от парты.
Одуванчик
В класс ввалилась Жизель Ивановна. Вообще, 11 «Б» не был абьюзером и отличался некоторой терпимостью, но как-то так повелось, что математичка из «толстой» однажды превратилась у них в «непомерно жирную как пончик с джемом в столовке, только без джема». И без пудры или сахара. Вообще без всего. Хоть бы дырка была. А она пончикам не полагалась по определению.
– Листы эти доставайте. Двойные.
– А нам реально две стороны понадобится, Жизель Ивановна? – прокричал Женя Воронин с последней парты.
– Тебе – да. Я на второй напишу письмо родителям.
– Давайте лучше по почте. Я как раз голубя прикупил.
– Щас к доске пойдёшь со своим голубем. – рявкнула Жизель Ивановна, плюхаясь в кресло.
– Он у меня умный. Нестрашно. – Женя старался держаться уверенно и даже нагло, чтобы отбить у математички желание вызывать его к доске. Стратегия «надоесть с первых секунд» зачастую оказывалась довольно выигрышной. Но это как в покере. Либо пан, либо пропал.
Дима, покачиваясь, подошёл к парте, где сидела Одуванчик. Он даже не посмотрел на неё. Резко выдвинул стул и уселся, вытянув ноги вперёд. Через несколько минут от начала урока, посреди теста, Дима попытался подглядеть к Одуванчику в листок, но та аккуратно закрывала его рукой. Она сама не знала ответов, но не могла позволить какому-то нахалу скатывать с неё. Дима громко вздохнул и вернулся к своей работе после нескольких неудачных попыток углядеть хоть один ответ.
Когда все сдали листочки, Дима начал задумчиво жевать колпачок ручки. Одуванчик уткнулась в тетрадку, где должны были красоваться пять упражнений, но на деле куковал лишь странный человечек без головы и с тремя ногами. Она решила усовершенствовать своё творение и потянулась за ручкой к пеналу. Но стоило ей положить руку на молнию, как Дима без лишних раздумий выхватил пенал и положил его прямо перед собой. Одуванчик остолбенела. Дима бесил её. Она медленно повернулась к нему лицом.
– Если тебе больше нечего жевать, попроси у Маши. У неё есть ручки с перьями.
Дима пропустил мимо ушей издёвку и поспешил парировать выпад Одуванчика.
– Ох ты ж боже мой. Кто тут у нас говорить научился!
Одуванчик сникла. Внезапно возникла Жизель Ивановна.
– Эу, что там у нас? Савельева, ты что ли? Прекратите немедленно. – после небольшой паузы, выдержанной для того, чтобы пристыжённые должным образом пристыдились, математичка продолжила. – Так. Сегодня никакого дз не будем проверять. Опять не успеваем с вами ничего. Дальше только подготовка к экзамену. Доставайте сборники.
Одуванчик нахмурилась. Она терпеть не могла сборники. Даже томики сочинений
Дима развернулся вполоборота и многозначительно посмотрел на Одуванчика. «Точно хочет с одного сборника со мной работать», – сразу догадалась она. Одуванчик улыбнулась Диме и вытянула обе руки вперёд на парте, сцепив руки в замок. Дима не ожидал такого поворота событий. Так далеко заглядывать в будущее он ещё не научился.
– Ты чё сидишь? Доставай сборник. – начал раздражаться парень.
Одуванчик ничего не ответила. Она села ровно и стала смотреть на доску. Дима пришёл в ярость.
– Эй. Где твой сборник?
Да. Лимит произнесения этого слова был исчерпан в этот день. Одуванчик мысленно готовилась к более серьёзной атаке чем-то вещественным. Может быть, тем же сборником.
Шишка разбудил спавшего Цербера. Жизель Ивановна даже покраснела от раздражения.
– Шишкин! Что там у тебя? Где твой сборник?
Дима с сожалением и даже какой-то натянутой горечью сообщил:
– Дома, Жизель Ивановна. – видимо, этот сборник был крайне дорог Шишке. Бедняга. Он едва не заплакал.
– А у Савельевой что? Тоже дома?
– Она его почему-то не достаёт! – искренне удивился оскорблённый Дима.
– Тоже дома. – тихо, но твёрдо ответила Одуванчик. Это было ложью. Он лежал в сумке.
Жизель Ивановна совершила невообразимый поступок – поднялась с кресла. И всё для того, чтобы отдать бедным родственникам за партой свою книжку.
– Как говорил Маяковский: нате. 315-ая.
Дима заулыбался. Одуванчик не изменилась в лице. Она старалась не показывать своё замешательство. Дима с наслаждением передвинул сборник на середину и медленно, смакуя каждый момент, долистал до нужной страницы. Он буквально переворачивал каждую отдельно, параллельно следя за реакцией Одуванчика. Та не двигалась и не смотрела на Диму.
315-ая. Дима придавил ладонью страницы и даже довольно громко ударил по ним, мол, смотри сюда, здесь задание.
– Давайте там. Через две минуты вызову к доске на первую задачу. – пробурчала Жизель Ивановна, уткнувшись подбородком в шею. Она что-то изучала на своих ключицах.
Одуванчик сдалась. Она хотела посмотреть, что за задачу надо было решать, но вспомнила, что осталась без пенала. Дима медленно опустил его к себе в рюкзак.
Делать было нечего. Конечно, можно было бы попросить ручку у кого-нибудь из соседей, но Одуванчик не хотела этого. Взять ручку – значит подписать пакт о добровольном заключении в тюрьму без права на побег. Перед ней уже сидели одноклассники в полосатых робах. Кто-то даже в кандалах. Вон, Лола Орлова, хоть и модница, и та в полосатом платье. А Рома Калугин? Да у него живого места на лице не осталось. Всё в синяках. И не потому что он не спит, а потому что Цербер его лупит за неправильно найденные иксы. Ей, наверняка, даже в голову никогда не приходило, что Ромка творческий. Может быть, он игреки искал или ещё что похуже. Нет. Выглядело всё очень плачевно. Даже ботаник Гоша скукожился в своей камере под весом учебников. Противно. Грустно.