До края Степи
Шрифт:
Тряская тень черепахи наползала на музыканта с его суровым хозяином, лишенным любого чувства самосохранения.
— Горын, что же ты стои-ишь?! Раздавит нас как гулящая девка кладку-у!!!
Наг сам замолотил пятками по бокам верблюда, понукая бежать с дороги чудовища, но проклятая скотина слушалась только узды атамана и стояла как вкопанная. В фасеточных глазах Бурлея отражалась сотня маленьких черепах, затем пятьдесят, затем десяток, пока не осталась одна, закрывшая кровавое закатное светило своею длинной пляшущей тенью. Степь подёрнулась власяницей вокруг Нага.
—
— Пока ещё жива, и нас разда-ави-ит!!!
— Рахель мертва. Моя жена.
Наг так удивился, что затих.
— С чего вдруг?
— А что иное могло его ввергнуть в ярос-сть подобной с-силы?
Наг присмотрелся, и — о пс-с! Узнал отчаянную фигурку, прилипшую ко лбу монстра. Это был людской мальчишка, выкормыш атамановой сестрицы, её грелка и питомец, как тот медведь, коего Горын держал. Впервые Наг увидел пацана в фармкопи, у ринга, где стервец истыкал ножом бригадира, а потом на свадебке, когда тот самого атамана угостил охладителем и украл новобрачных.
— Конец ушлому нормису, — философски заметил музыкант.
— Погоди-и, — протянул Горын, не сводя тяжёлого взгляда с кровавого действа. — Он хоро-ош!
Может, парень и был хорош, но явно выдохся. Он всё замедлялся в своём движении и на морщинистой складке века застрял, отдыхая. Но вот Большая Га опять подняла голову вверх, он собрался с силами и, шатаясь, встал на ноги. Наг готов был поклясться: только что в его руке была кривая сабля, которой он колол и резал биостанцию, и совершенно пропустил, в какой момент пацан достал откуда-то копьё, сплошь из цельного металла, длиною метра в три. Как так-то?!
Он вздёрнул руки над собой, размахнулся из последних сил, и вонзил копьё в черепаший глаз. Копьё пробило чёрную слизистую, глаз треснул и проглотил в себя наконечник. Черепаха разинула рот в беззвучном крике и повела головой по широкой амплитуде, чтоб стряхнуть кусачую тварь. Безрезультатно! Парень оскалился, гортанно закричал и всем весом навалился на копьё, по основание вгоняя его в чёрное озеро глаза.
— Да он прекра-ас-сен! — пробормотал Горын, и в голосе его читалось неподдельное восхищение по-настоящему хорошей вещью.
Передние ноги черепахи подломились и она завалилась вперёд. Шея ослабла, плоская башка грянулась оземь, взметая в воздух пыль и мусор, взрытую землю и сухой ковыль, да так, что не держись музыкант за Горына — сбило б и его. В последний миг перед ударом пацан хотел спрыгнуть, но попросту свалился с этой головы куда-то вниз. Задние ноги ещё сделали несколько шагов, и труп гигантского монстра продвинулся вперёд, вспахивая глубокую борозду, но вот подкосились и они. С лязгом и грохотом Большая Га распласталась на пузе. Как карточные домики сложились и осыпались башни научного города, осталась груда развалин, устлавших панцирь. На уцелевшем куске стены, торчащим как одинокий зуб во рту старика, виднелась надпись: «Вечная».
— Память, — пробормотал Наг.
Распахнутая беззубая пасть степного гиганта замерла в метре от Бурлея, нервно переступавшего
Сумасшедший этот парень оказался жив, хоть и слаб до немощи, оглушённый после падения. В разорванной одежде, весь покрытый кровью, даже длинные волосы висюльками слиплись, он сидел в траве, раскачиваясь из стороны в сторону, обеими руками накрыв чумную свою голову и бессвязно бормоча. В одной его руке была зажата небольшая трубка, словно рукоять с какой приблуды оторвал. Имел парень вид и запах человека, который увидал ухмыляющийся череп под маской жизни, и которого запоздало окатило ледяной волной случившегося ужаса.
Горын остановил верблюда и неторопливо спешился, а Наг остался сидеть на месте: видно сверху было лучше.
— Адам, — произнёс Горын. — Так она тебя звала.
Парень поднял лицо. Светлым на нём оставались только белки его глаз, один из которых, впрочем, заплыл от ушиба. Кровь текла из раны у него на лбу, сочилась из доброго десятка порезов по всему телу.
— Они убили её, — сказал пацан, с трудом вставая. — Единственную мать, которую я знал!
Шатало его во все стороны, но на ногах держался. Горын одобрительно кивнул.
— Ты с-справил тризну как дос-стойный с-сын. Я бы не с-справил лучше. Подойди, мальчик. Не бойс-ся, я не зол.
И в самом деле, грива атамана спокойно лежала на плечах, только парень и шагу навстречу Горыну не сделал. То ли боялся — и правильно делал, то ли попросту не мог.
— Они её выпотрошили и бросили в тележку для отходов! — продолжил он. — А яйца залили уксусом!
Грива дёрнулась, но тут же вернулась на место. Горын не сводил взгляда с парня.
— Я смотрел и думал, что даже похоронить её не смогу!
— Хвала Праматери, ты пос-строил царс-скую гробницу, — атаман кивнул на мёртвую как камень, покрытую развалинами гигантскую черепаху.
— Это были мои сродники! — хрипло выкрикнул парень, снова хватаясь за голову.
— Не-ет, мальчик! Нет. Они — никто. Тебя рас-стили как дра. В тебе бьётся с-справедливое с-сердце, я вижу воина Горы по духу, пус-сть и не по крови.
Горын сделал осторожный шаг. И ещё один.
— Не цепляйс-ся за с-скотское тело, как за пос-следнюю с-спичку холодной ночью, — продолжил он на шипящем древнем наречье.
Парень широко распахнул глаза, словно впервые его увидел, или только сейчас понял, кто возвышается над ним.
— С-сродники, — Горын презрительно кивнул на мёртвый город, — хотели от тебя покорнос-сти и пос-слушания. Они ожидали возвращения бес-сконечного долга, с-смирения, с-страдания, терпения! Но я не жду от тебя покорнос-сти, а предлагаю с-свободу.
Голос этого дьявола, этого поистине библейского змея стал тише, и Наг всем телом подался вперёд, чтоб услышать до последнего слова весь яд, который атаман лил в эту слабую пока и юную голову.