Чтение онлайн

В воздухе посвежело, ковыль стал зеленее и цветастее за счёт растений-однодневок, видно, этими местами недавно гроза прокатилась. А дальше и вовсе цветы пошли сплошной пёстрой полосой, широкой, сколько видел глаз. Верблюды с жадностью хватали сочные стебли, насыщая утробы, а летуны червивых ползли по ним как косилки, оставляя за собой одну сырую землю. Иногда один из стариков взлетал налегке, что-то проверял и возвращался. Остальные спрятались во влажной траве, как обычно. Стали ждать.

Намедни, перед выездом, из гидропонного колхоза привезли дань — яйца и живых курей в клетках. Жирные, тесно запертые, те шипели, вытягивая длинные шеи через прутья, норовили цапнуть

ядовитым зубом, их кожаные тела тесно прижимались друг к другу. Повара мачете рубили курам головы и, не потроша тушки, бросали на жаровню — так сочнее. Перед делом атаман всегда кормил знатно, как на праздник, потому что никогда не знаешь, для кого последним станет дело. Привезли от гидропонников и широкий ящик круглых жёлтых плодов с торчащей деревянной ножкой. Дети Ветра собрались смотреть на ненормальную растительную роскошь. Живые витамины!

— Это что вообще? — спросил Наг у повара, тот пожал плечами.

— Это типа яблоки, — сказала Орана, бесхвостая и безбашенная репти, кочующая с ними уже лет пять, не меньше.

Выросла она среди людей в какой-то копи, в услужении, а хвоста лишилась за повторный вооруженный грабёж, во время которого своих хозяев и порешила. Была она некрасива: приземистая и грубая, квадратная в кевларе, с небольшими глазками и скверного серого окраса. Лицо её покрывали шрамы — дурнушка! А дралась отчаянно, как мужчина. Где-то в приёмной оседлой семье рос её высидиш, в их нору Орана отвозила свои деньги.

— А ты откуда знаешь? — удивился Наг.

— Типа у гидропонников гощу, — поведала разбойница. — Там, типа, сады растут в оранжереях, и эти яблоки висят на них, как типа яйца в кладке. Шахты с копями их любят и берут, людская больше типа пища…

Яблоки Горын раздал по одному на хвост. Кто-то сразу съел своё, кто-то спрятал. Та же Орана заховала, чтобы сыну отнести, да и Наг в гитарный чехол своё засунул, а теперь достал и с любопытством изучал, вертя в пальцах.

Мнения степняков о фруктах разнились. Одни из съевших утверждали, что подобны яблоки небесной манне, хрустящей, сырой и свежей, но другие откровенно плевались, утверждая, что кислое оно, ажно зубы сводит, кусок тлятины, куриная шея да яйцо куда во рту приятнее. Но для Нага яблоко казалось сакральной вещью, ибо пел-перепел про яблоки немало, всякий раз, как атаман выходил на бой. Преимущественно, глазные да шейные, а вот, поди ж ты, реальный фрукт перед ним, дорогой неизведанный плод. Говорят, из-за яблок даже войны начинались: жил когда-то репти, Парисом звался, так не той красотке оное преподнёс. Другие обозлились и за-а-авертелось! Если честно, очень тупо Парис этот сделал, что пришёл в бордель с единственным яблоком, кто же так ходит к дамам? Рюкзак фруктами набей, а коль одно случайно раздобыл, то дольками порежь на закусь к винному напитку, чтобы каждую шлюху кусочком порадовать.

Сверху опустилась большая верблюжья голова. Прежде, чем Наг успел отпрыгнуть, Бурлей схватил длинными и кривыми как сабли жвалами яблоко, уничтожил в подлой своей утробе, только раз и хрустнуло. Всю свою жизнь Наг был мирным музыкантом, не из-за мелкого размера, а вследствие тонкости душевной организации. Он боялся своих случайных степных товарищей, да и верблюдов опасался, если честно. В драки никогда не лез первым, хотя колочен был немало за балачки да шутеечки, так уж вышло, но тут всё внутри перевернулось, такое зло на тупую скотину взяло.

— Что ты наделал, падла окаянная? — крикнул он, размахнулся и гитарой врезал Бурлею по морде, по этим массивным жвалам с ребристой поверхностью и зазубринами.

Гитара рявкнула, верблюд отпрянул и уставился на яростного

Нага мозаичными глазами, словно собранными из сотен крошечных линз. И в каждой линзе крохотный Наг размахивал своим струнным оружием, схватив его за гриф, старался попасть по ненавистной морде, даже силы увернуться от лягучих ног нашлись.

Бурлей всхрапнул и раскрыл жвала с сухим щелчком, деловым и коротким. Кусить хотел! Между ними Наг увидел другие мелкие части верблюжьего рта, пребывающие в постоянном движении, словно тот пережёвывал воздух или до сих пор смаковал остатки драгоценного фрукта, и с грохотом и звоном стал бить гитарой эту тупую башку. Бом! Лопнувшая струна хлестнула проклятую морду. Дзынь! Хрясь!!! Пока Бурлей не пустился наутёк, тогда Наг побежал следом, преследуя противника — хотел наподдать по хитиновому крупу. Хохотали Дети Ветра, вместе с ними, осознав победу над верблюдом атамана, стал смеяться и сам запыхавшийся, взъерошенный Наг. Он веселился, пока не увидел, что дека треснула в трёх местах. В двух — не слишком сильно, но в третьем — самым скверным, сука-мать, образом. Тогда испугался. Горын, этот пс-с, несомненно скажет своё обычное «играй», и как он слабает?

Он ушёл подальше от публики и начал в ужасе осматривать инструмент. Хуже всего было продольное повреждение возле самого грифа, под натяжением струн оно непременно станет медленно увеличиваться, что приведёт к негодности инструмента. Но, если больше гитару не ронять, играть пока можно…

Наг как мог ослабил натяжение струн, поменял порванные, перенастроил, провёл пальцами и чуть не взвыл от горя. Звук стал сухим и коротким, потерял объём и громкость. Изменился тембр, который так радовал его прежде, более того — появилось дребезжание. Воистину яблоко было проклятым фруктом, где оно вообще взялось на его несчастную голову?!

И тут по Степи зазвучали сигнальные свистки. Один, вслед за ним второй и третий, короткие пересвисты Детей Ветра, тихие вдали, сложились в звуковую цепочку и приблизились, всё внутри Нага замерло от страха, мигом о потерях забыл. Он припустил к Горыну, уже седлавшему верблюда, помог закрепить ремни и взобрался в седло, как обычно устроившись за спиной своего сурового хозяина. И вдруг понял, что Бурлей и не вздумал лягнуться или кусить! Усвоил урок музыки, пс-с горбатый…

Червивые полезли на летунов, прилипли к их шеям, и саранча перестала жрать траву. В руке у каждого старика появилось по короткому копью из бамбука с титановым наконечником. К копьям крепились канаты. Морщинистые руки уверенно держали гарпуны — привычное оружие.

Горын трогал воздух языком и смотрел на шахту в бинокль, Наг поспешно достал собственный, одноглазый, и успел разглядеть как вспухает, открываясь, округлый купол подземного строения, распадается на створки подобно бутону, как оттуда вылетает чудовищный воздушный шар, живой дирижабль, с усеянной глазами мордой, с длинными плавниками по бокам и широким хвостовым. Он следил, как легко и бесшумно поднимается в высоту чудище, растопыривать крылья и начинает движение по ветру. Летун из старых биотехнологий репти!

Один за другим оттолкнулись толчковыми задними лапами летуны и с басовитым низким гулом взлетели. Червивые направили саранчу за шахтарским транспортом.

— За ними! — Горын ударил пятками по панцирю, и верблюд пустился вскачь, а следом и бегуны остальных разбойников. Поднялись косые паруса, отряд удалялся прочь от шахты.

Началась бешеная скачка по Степи вслед за небесной рыбой-чудищем и саранчой, преследующей её.

— Играй, — велел Горын.

Была не была! Наг перехватил поудобнее разбитый инструмент, ударил по струнам и запел: