До края Степи
Шрифт:
— Ты что?! Какой скот?! За такие слова хвост потеряешь! Беспредельщица, хумоедка! Ты хочешь, чтоб тебя казнили, и меня за компанию? Так, я тебя не знаю, отойди от меня, женщина, иди куда душа желает, а я себе пош-шёл на копи…
Рахель была не женщиной, а девушкой, пока не прошедшей инициации во взрослые дра. Яйца не клала, перед Сердцем Мира с парнем не стояла, даже на примете никого по сердцу не было. Она и кольца носила густо, как все её подруги. А прочего и не поняла. Карлик и в самом деле на несколько локтей удалился от пораженной до глубины души Рахель, пытающейся догадаться, что она сделала и сказала не так, ведь была и
— Если ты не из банды Горына, то откуда? — жалобно и жадно вопросил он.
— Из Горы, — чистосердечно ответила Рахель.
Скрывать и стыдиться своего великого племени перед этим жалким дра было не к лицу.
— В смысле из горы? — допытывался он.
— Из Гор-ры, о Змея-Праматерь! — сердито прикрикнула Рахель, не в силах сдержаться. — Над Сердцем Мира! Там живёт моя община!
В его маленьких коричневых глазках постепенно забрезжило понимание, а вслед за ним — ещё большее изумление.
— Ты что, из ортодоксов? — спросил он. — Змеевичка, что ли? Секта эта древняя…
Он пощелкал пальцами, подбирая понятные слова.
— Верующие в э-э-э…
Рахель молча на него смотрела.
— Сука-мать! — завопил карлик, падая в траву. — Треш-ш-пакет! Я думал, вы все вымерли! Х-х-хе!!!
И вот тут-то на грешную голову Рахель он всё и вывалил, да такое, что любоваться небом ей расхотелось.
Звали карлика так же глупо, как он и выглядел — Наг. Ну какой ты наг, уродец… Он увлёк её в сторону, к невысоким камням, на которых грелись юркие ящерки, сам уселся и посадил Рахель. Солнце припекало маску, тепло разливалось по телу.
— Популярное у меня имя, — пояснил он. — Наших через одного зовут Нагиня или Наг, а матуш-шку покойницу Степь обделила фантазией. Так и пишемся — Наг Среблоухий Ш37. В смысле, из Шахты тридцать семь.
— Ты грамотный?! Таблички пишешь?!
— А как иначе?!
Был он вовсе не Держателем-жрецом, а музыкантом, играл на торжищах и пирах за еду, напиток, за кусочек металла. Оказалось, что здесь, наверху, яд убил не всех. Многие спаслись, и дра, и хумусы, но так теперь они себя не звали. Дра нынче именовались словом репти, скотину они больше не держали, а считались хумусы теперь полноценной разумной расой и звались людьми. Рахель знала, что они довольно сообразительные, но в организованный разум хумо не верила и десять раз переспросила.
— Разумные?
— Разумные!!! — уверял её Наг с неподдельным восторгом.
— И разговаривают? — сомневалась Рахель.
У них в общине хумусы просто лаяли.
— Не все, конечно, одичалых достаточно, да мутантов — те немые, но многие — как мы с тобой! У них бывают крутые научники, даже инженеры, не в каждой шахте, но всё равно…
— Не может такого быть, чтоб как мы, — трясла головой Рахель. — Научники хумус-сы на черепахе?
Первый встречный задумался, подбирая подходящее слово, как он пояснил — из древних слов, знакомых лишь по школьному курсу, и то учился плохо. Оказалось, пока великое племя дра берегло устои глубоко внизу, у Сердца мира, верхние дра измельчали, были все как этот карлик, даже язык изменился, Наг называл балачку, на коей изъяснялся,
— Это как жрецы, как держатели гейзера! — нашелся он.
Рахель ушам своим не верила.
— Хумо владеют древней магией дра? — пыталась понять она, сидя рядом с Нагом в тёплой траве газона, который вовсе газоном и не был, но Великой Степью, покрывающей верхний мир целиком, кроме обитаемых подземных копей и шахт. Впрочем, и те были частью Степи, хоть и жили каждая — по своим законам.
— У них была своя наука. Ну, магия древних. Многое утеряли и люди, и репти, очень многое. Это ж сотни лет с ядерной зимы прошли, сука-мать.
Рахель уже не тревожили его святотатственные ругательства.
— С-сотни чего?
— Лет, чудачка! Больших биений Сердца Мира, так у вас говорят. Здесь время считается по солнцу. Встало-село триста шестьдесят шесть раз — год прошёл.
— Пс-с-с…
За убийство хумуса теперь полагалась смерть. За убийство репти, к счастью, тоже. Старейшины обеих рас заключили Договор, согласно которому и репти, и хумусы признавались равными. В поселениях в основном жили те и эти семьи, преобладали то люди, то репти, но были и чистые поселения — те же людские изучальники, или кочевники-репти, в принципе, изучальники тоже кочевники, х-х-хе! Дра не ели хумусов, на мясо разводили тлю, куриц и коз, а люди не убивали дра ради защитных плащей из чешуйчатых шкур. Ужасное, несправедливое уравнение! Даже скотом называть скотину теперь безнаказанно запрещалось, это было оскорбление. В общем, верхний мир погряз в грехе и беззаконии, правильно сюда дорогу забыли.
— Как мы их простили? — не понимала Рахель. — Ведь они отравили землю!
— А люди говорят, это репти отравили человечество, выпустили мутаген, — пожал плечами тот. — Отчего почти всяк из них мутант. Сейчас уже никто и не знает, как на самом деле всё произошло.
— Что такое мутаген? — устало спросила Рахель.
— Яд такой, от которого, — карлик понизил голос до едва уловимого шёпота, — выродился скот…
Рахель не верила: в Горе хумусы тоже выродились, но сами по себе, без всяких ядов. Пару-тройку поколений не поменяешь самца или самку — всё, пойдут больные. Уж насколько их берёг скотский лекарь Абрра, всё равно испортился скот. А вот дикие, в глубинных пещерах, были здоровёхоньки, хоть и злы. Звери зверями.
В свою очередь, Нага живо интересовала жизнь в Горе. Он всё расспрашивал, как и что устроено внутри, и чесал свою жидкую игольчатую бородку. Его «плащ Держателя» оказался той самой пресловутой «термухой», без которой измельчалые потомки дра в этом мире не ходили. По словам Нага, ей повезло не встретить в ночи насекомое-хищника или голодных мутантов, эта самая термуха помогала в ночном холоде держать дневное тепло тела и сохранять активность.
— Магия древних!
— Х-х-хе! Наука.
— Походу у вас остались древние технологии репти, — сказал он, наконец. — Рабочая система искусственного жизнеобеспечения. Говоришь, в Горе тепло всегда?
Рахель кивнула.
— Вода есть, рыба в подземном озере?
Рахель кивнула.
— Грибы, мокрицы, слизни, черепахи и трава для их кормления?
— Газон, — вздохнула Рахель. — Детёнышей ругают, если они топчут газон. Он для кормления с-скота и черепах… Корнеплоды растим.
— А вот этого, — он ткнул пальцем в верхнее хвостовое кольцо, самое большое, подарок папы на последний День Спасения. — Тоже достаточно?