Чтение онлайн

Детство мое, как и у всей ткварчельской детворы, было беззаботно-счастливым. Игры во дворе до позднего вечера, дальние походы в горы или к водопаду, драки с «ущельскими» пацанами закаляли и формировали характер. В память врезались и остались несколько трагических эпизодов из того далекого прошлого.

Вспоминается побелевшее, перекошенное от ужаса лицо отца, с двустволкой в руках, перед водителем, сбившим его сына.

– Ребенок жив?

– Да, – виновато отвечает он.

– Тогда и ты жив…

Мама, голосящая надо мной у грузовика, которую я успокаиваю тонким голосом:

– Не

плачь, мамочка, мне совсем не больно.

Бог миловал – все обошлось царапинами, легкими ушибами и смятым под колесом автомобиля детским ботиночком, который еще долгое время зачем-то хранился в семье.

Через год после этого случая мама забеременела вновь, но, спускаясь по лестнице неосвещенного подъезда, споткнулась и упала на живот. Во время преждевременных родов девочку спасти не удалась.

Перед моими глазами временами появляется крохотный гробик, в котором лежит похожая на красиво наряженную куклу сестричка Надежда.

Помню и то, как, подслушав разговоры взрослых о том, что не сегодня завтра не станет моей любимой бабушки Пелагеи, в отчаянии срываюсь в находящуюся неподалеку больницу и, теребя врачей за полы белых халатов, слезно причитаю:

– Скорее, скорее, моя бабушка умирает!

Бабушку похоронили рядом с сестричкой Надеждой…

Жить с пятью детьми только на зарплату отца было почти невозможно, поэтому мать, рискуя загреметь в тюрьму за «нетрудовые доходы», занялась шитьем женских платьев. Конкуренции в городке не было. Потихоньку образовался круг постоянных заказчиков, но денег все равно не хватало. Странное дело, у отца, пострадавшего от репрессий, на стене висел портрет Сталина. В то время это уже не приветствовалось. Семья постоянно находилась под двойным ударом. «Нетрудовые доходы» Светланы и необъяснимая симпатия Владимира к вождю всех народов в любой момент могли испортить счастливую жизнь. Поэтому при неожиданном стуке в дверь швейная машинка и портрет срочно прятались в огромный сундук, стоящий в дальней комнате, а после ухода нежданых гостей все возвращалось на свои места. Так и жили.

В начальных классах мне посчастливилось познакомиться со старичком филателистом, проживающим в соседнем дворе. Частенько я забегал к нему в гости и погружался в фантастический мир марок, среди которых встречались довольно редкие. Яркие краски и названия экзотических стран завораживали. Можно было часами рассматривать их. Однажды, к великой радости, старичок подарил мне небольшой альбом с несколькими десятками марок.

В тот день у меня родилась мечта собрать лучшую коллекцию среди мальчишек. Я стал откладывать мелочь, которую получал на школьные обеды, и раз в месяц мчался к киоску «Союзпечати». С жадностью рассматривал выставленные на витрине марки, но покупал лишь те, на которые хватало денег. Процесс создания лучшей коллекции становился бесконечно долгим. Тогда я и решился на первую в своей жизни кражу.

Поздно вечером, отжав «фомкой» окошко киоска, втиснулся внутрь. Без суеты сложил в сумку альбомы с марками и спокойно вернулся домой. Обладание таким богатством радовало настолько, что угрызения совести через день улетучились. Объяснить друзьям и родителям причину резкого увеличения коллекции не представлялось возможным, поэтому долгое время любовался ей в одиночестве.

Естественно, родители с малых лет объясняли, что красть нехорошо, но законы улицы диктовали обратное. Блатных, умеющих придать воровской жизни романтический оттенок, в Ткварчели было предостаточно. Местная

детвора восхищалась их прикидом, походкой, манерой говорить. Каждое жаргонное слово впитывалось и оставалось в памяти подростков навсегда. Что такое «хорошо», а что такое «плохо», я усвоил не из стихотворения Маяковского, а из рассказов лагерников о «правильной жизни».

Мне не составляло большого труда время от времени незаметно для старика филателиста уносить из его коллекции такие желанные марочки, но именно уличный кодекс не позволял делать этого. У своих и обездоленных не воруют – точка! Другое дело государственное имущество в виде содержимого киоска «Союзпечати». Сам бог, как говорится, велел.

Вскоре представился случай стать участником еще одной кражи. Перед выходными группой бывалых рецидивистов был вскрыт и ограблен продуктовый склад. Дворовая малышня, прослышав об этом раньше милиции, нагрянула туда на следующий день. Унесли больше сотни упаковок конфет! Весь день дети близлежащих дворов уплетали дефицитный шоколад.

В понедельник с утра рабочие склада сообщили милиции о взломе. По пустым, разбросанным в городе коробкам из-под конфет уже к вечеру установили виновных в краже. Следуя совету местного авторитета, мелюзга все взяла на себя. Десятилетних пацанов привлечь к уголовной ответственности не могли, поэтому родителям назначили сумму компенсации, погасить которую взялись взрослые воры. В общем, все, включая государство, в накладе не остались…

Спустя пятнадцать лет после освобождения из лагерей отца наконец реабилитировали, у семьи появилась возможность переехать в столицу. К этому времени сестры Раиса и Татьяна успели выйти замуж, а старший брат Николай жениться. Взяв с собой меня и среднего брата Виктора, родители перебрались в Тбилиси. Отец, в надежде получить квартиру, устроился юрисконсультом в строительной организации.

Если раньше в Ткварчели он возвращался из шахты в грязных резиновых сапогах и потертом брезентовом плаще, то сейчас щеголял в костюме серого цвета, накрахмаленной рубашке и галстуке. Несколько лет мы кочевали по съемным квартирам большого города. И вот, наконец, случилось!

Как-то раз отец после работы пришел домой с вином и закусками. Попросил маму накрыть праздничный стол, уселся за ним и торжественно достал из кармана ключи от трехкомнатной квартиры! Неделю спустя счастливые новоселы переступили порог пахнущего свежей краской жилища. Приобретать мебель в период кочевания не имело смысла, поэтому первое время жили практически в пустой квартире, но зато каждый имел свою комнату.

Виктор продолжал учиться в политехническом институте, а мне в очередной раз пришлось менять место учебы. Осваиваться в новой школе быстро и без особых проблем помогали уроки ткварчельской шпаны. Ни одна разборка или драка не обходилась без моего участия.

Окружающим казалось, что дальнейший жизненный путь сорванца предопределен – не сегодня завтра все закончится тюрьмой. Мне же будущее представлялось совсем в ином свете. Школу оканчивал на «хорошо» и «отлично», много рисовал и мечтал о поступлении в Академию художеств.

Во времена «железного занавеса» в Тбилиси иногда появлялись музыканты из братских соцстран. На фоне советских ВИА венгерская «Омега», польские «Червоны гитары» или «Пудис» из ГДР выглядели настоящей «фирмой». Их прически, одежда, инструменты, репертуар, поведение на сцене вызывали настоящий шок. Той осенью город был заклеен афишами «Червоных гитар».