До и После. Исход
Шрифт:
– Ты дурочка, – почти ласково сказал он. – Тебе придется «позаботиться» обо мне, понимаешь?
– Нет, – она замотала головой, – нет, я не хочу. Я не буду! Да и вообще… – Она хотела сказать, что этого не случится, но Алекс опередил ее.
– Когда-нибудь это, скорее всего, произойдет. Я не пессимист… – сказал он и покосился на Кристину, она отреагировала громким фырканьем. – Да, да, я не пессимист, но, – он опять отхлебнул пива, – я не верю, что умру стариком в теплой постели. Конечно, если бы укус можно было излечить подорожником, я бы попросил принести мне его и сделал бы для тебя то же самое.
И вдруг она перестала злиться. Иррациональная печаль о том, что еще не произошло, но может случиться, приглушила все другие эмоции. Она понимала, что почти все, кого она знала, мертвы, но эта мысль почему-то была легче той, которую озвучил сейчас Алекс.
«Я не верю, что умру стариком в теплой постели».
Это значило, что и ее, скорее всего, ждет не самый приятный конец. Надежда на нормальную жизнь, миражом маячившая в дальних уголках ее сознания, только что рассыпалась.
– Я не религиозен. – Теперь и без того раздражающе громкий голос Алекса звучал для нее едва ли не раскатами грома. – Я считаю самоубийство эгоизмом и глупостью, а не грехом. Хотя эгоизм в одном бокале с глупостью это уже по умолчанию грех. – Правая часть лица исказилась ухмылкой, но уже через секунду он опять был серьезен. – Возможно, бывают исключения, но я так не хочу. Я не знаю, когда и как придет мой час, но я хочу знать, что ты сделаешь все, что нужно, если придется. Конечно, если рядом никого не будет, я сделаю все сам, но… – он потряс бутылкой в воздухе, – это было бы все равно унизительно. Лучше помереть, показывая смерти в лицо два средних пальца, чем одной рукой держать пистолет у виска. Понимаешь?
– Ладно, – сухо и тихо ответила Кристина, разглядывая свои ногти.
– Я не собираюсь сдаваться раньше времени, – уверенно сказал он. – Я хочу, чтобы ты это осознавала. Но ты также должна понимать, что розовых пони в твоем будущем уже не будет. То, что нас ждет, будет сложным испытанием, и я хочу пройти его с поднятой головой, понимая, что мой напарник, – он с усмешкой посмотрел на нее, – не струсит тогда, когда я буду на него рассчитывать. Алекс Фриер не бежит с корабля как крыса. Алекс Фриер, может, и говнюк, но не дрожащий от страха цыпленок.
Она могла бы пошутить о том, что он говорит о себе в третьем лице, но не стала. Ее сознанием завладела другая мысль, мысль о том, что Алекс Фриер слишком упорно убеждает ее в своей смелости. Ни один из тех, кто знал Алекса, никогда не сказал бы, что Алекс трус. Да и она тоже. Разве бешеный медведь может испытывать страх? Но теперь ее посетила мысль о том, что Алекс напуган. Он держался уверенно и хотел, чтобы она переняла его уверенность и ничего не боялась. Но сам Алекс Фриер боялся. Она чувствовала это, хоть и знала, что он может выстоять в схватке, в которой, на первый взгляд, у него нет шансов. Такое уже случалось раньше, когда мир еще был «нормальным». Странным образом осознание того, что страшно не только ей, подействовало успокаивающе.
– Если там кто-то есть, – он прервал ее мысли, возведя глаза к небу, – когда я умру, мне за многое придется ответить. Я не лицемер и не буду оправдываться. Получу то, что заслужил. К тому же, раз уж я честен и с собой, и с другими, могу считать, что одна добродетель на моем счету уже есть. И она, на мой взгляд, козырем
Кристина подавила смешок.
– Добродетель? Что я слышу? Уж не приболели ли вы часом?
– Не думай, что знаешь обо мне все, девочка. Не доросла еще умничать, – насмешливо хмыкнул он и сделал большой глоток пива.
Бутылка почти опустела. Кристина презрительно покосилась на него.
– Что бы ты там себе ни навыдумывала, ты ничего не знаешь о жизни, – и, взглянув на нее, добавил: – Да ладно, не напрягайся ты так, а то резинка на трусах лопнет! Хотя о чем я говорю? Вы же сейчас все такие модные, у вас у всех теперь трусы и есть сплошная тоненькая резинка, – и ухмыльнулся.
– Остановите машину, я сойду, мне кажется, вы тронулись, – сказала она и с удивлением обнаружила, что улыбается.
– Видишь, все не так уж плохо. Если б не конец света, ты никогда не узнала бы, какой Алекс Фриер на самом деле весельчак. У всего есть свой смысл! Вот так-то!
– Ну, конечно! – Кристина рассмеялась. – Это и есть ваша теория справедливости во Вселенной? Стоило превратить нашу планету в адское дно, чтобы вы показали себя с лучшей стороны?
– Видишь, даже ты не безнадежна! Оказывается, совсем не дурочка, как я раньше думал. – Он подмигнул ей, и они оба расхохотались.
Кристина хотела продолжить беседу на этой приятной волне, но не успела. Заметила, как Алекс стал вглядываться в зеркало заднего вида и начал сбавлять ход.
– Что вы делаете?
Он притормозил у обочины.
– Посиди тут.
– Алекс! Что случилось?
Не заглушив двигатель, Алекс вышел из машины.
Кристина испуганно высунулась в окно, пытаясь понять, зачем они остановились. На заднем сиденье тревожно заскулил Губернатор.
Глава 8 (ПОСЛЕ) Тишина
Когда Джереми увидел очертания своего дома, он побежал. Бежал очень быстро, в ушах стоял гул, перед глазами все расплывалось. Не желая терять ни секунды, он перепрыгнул через невысокий забор, пересек участок и вбежал на крыльцо.
Будь дверь в дом заперта, снес бы ее и глазом не моргнул. Но она легко поддалась, и Джереми ввалился в прихожую.
«Пап! – закричал он. – Папа!»
Окинул взглядом дом и прислушался. В доме было тихо.
– Пап, ты дома? Пап!
Джереми побежал наверх, ввалился в кабинет отца, но никого не обнаружив, ринулся в спальню.
– Пап, ответь мне, пожалуйста! Пап!
Но дом заполнила вязкая тишина. Отца внутри не было.
Он ехал на велосипеде, ехал быстро, несмотря на то, что из глаз лились слезы, мешая ясно видеть дорогу.
Дом Арчи находился в семи минутах езды, но сейчас Джереми был способен преодолеть это расстояние куда быстрее. Он несся с такой скоростью, что вполне мог свернуть себе шею, если бы упал.
Улицы опустели. Все либо прятались по домам, либо уже покинули город. Единственная машина, встретившаяся ему по пути, сбавила скорость.
– Эй, парень! – крикнули из окна.
Джереми затормозил, не щадя колес, его чуть занесло, но равновесие сохранить удалось. Он быстро вытер лицо рукавом: стыдно распускать сопли перед первыми встречными. Хотя кто в здравом уме смог бы осудить его?