Чтение онлайн

— Ну... в замок — нет, — негромко сказал Сириус и внимательно посмотрел на Джеймса. — А моя сестра отлично готовит.

Джеймс выпустил изо рта облачко дыма, хмуря брови и глядя на Сириуса, а затем в его глазах промелькнуло понимание и лицо просияло

— Гений. Бродяга, ты гений. Я всегда говорил, что ты гений, — заметил он, немного щурясь, и махнул в сторону Сириуса рукой с сигаретой.

— О чем это вы? — недоуменно спросила Алиса. — «Моя сестра отлично готовит»? Это, что, какой-то ваш код, или...

Парни засмеялись.

— А если вы надумали заказать еду в Хогсмиде, то не факт, что там она не окажется проклятой.

— Это не совсем Хогсмид, Вуд, — загадочно произнес Джеймс, небрежно приобняв Алису за плечи. — Но, скажем

так, в этих водах есть одно место, где не действуют никакие законы и куда почта может приходить свободно даже во время карантина.

— Какое место? — с сомнением поинтересовалась Алиса.

Сириус улыбнулся той самой улыбкой, которая разбивала вдребезги хрупкие сердца пятикурсниц.

Алиса посмотрела на Джеймса. В глазах Поттера уже вовсю прыгали чертики.

— Вы мне не скажете, да? — раздраженно спросила она.

— Нет, Вуд, — серьезно сказал Джеймс. — Это слишком опасно, и ты можешь пострадать. Будет достаточно, если ты по секрету оповестишь народ и скажешь всем, чтобы не сильно объедались за ужином.

— Значит... празднику все-таки быть? — осторожно обрадовалась она и вдруг хлопнула в ладоши. — Класс! Пойду скажу...

— Стоять! — Джеймс поймал её за шарф. — Нет, Вуд! Лили ничего не должна знать. Пусть будет сюрприз и так далее. Так веселее.

— Ну... ладно, — нехотя буркнула Алиса, поправляя шарф, но тут же снова улыбнулась и посмотрела на одноклассников. — Если будет нужна моя помощь — зовите, — она отошла от них, развернулась на ходу и, сцепив сзади руки, спиной пошла к подружкам. — Делайте. Мародеры.

Воплощением операции — тире — диверсии под названием «День Рождения» Джеймс и Сириус занялись сразу же после уроков. Алиса, изнемогая от любопытства, увела Лили наверх — «заниматься, потому что внизу слишком шумно», а мальчики с энтузиазмом взялись за новую шалость. Школьные правила и раньше было сложно нарушать, теперь же рука школьной администрации сомкнулась на горле как никогда крепко. После злосчастного обеда, ученики допускались только на занятия, а все классы тщательно проверялись перед каждым уроком. Библиотека, ванная старост, совятня, словом, все общественные места попали в черный список. Волшебный мир балансировал на грани настоящей катастрофы, теперь проклятие могло оказаться в бутылке шампуня, флаконе духов или книге. Еще никогда волшебный небосклон не казался таким мрачным. И любой распластался бы под прессом безысходности. Только не Мародеры.

После ужина Питер пробрался в совятню в облике крысы и выкрал Корицу, джеймсова Гермеса и ремусову Пэтти. Вернулся весь в царапинах и перьях, но зато с обезумевшими от страха совами под мышками. Его никто не заметил, потому что Джеймс на Травологии съел пару семян бубонтюбера и профессор Стебль отправила его в Крыло, чтобы он не заблевал всю теплицу. По пути Джеймс свернул к совятне и сунул мантию-невидимку, с которой в последнее время не расставался, в старые рыцарские доспехи. В крыле он тоже не стал тратить время даром и на всякий случай спер из шкафчика мадам Помфри склянку дезинфицирующего зелья без вкуса, запаха и цвета. Пока Питер сражался в крыле с совами, Сириус с ужасно важным видом сидел на диване в гостиной в окружении небольшой толпы и писал список угощений, которые все хотели бы видеть на вечеринке. Список получался внушительным, но Сириус не раз видел, как Меда и Молли Уизли мановением палочки заставляют яйца и муку танцевать на кухонном столе, так что не сомневался, что все необходимое будет здесь к утру. В конце писем он большими буквами приписал, что еду ни в коем случае нельзя посылать в замок и указал адрес Визжащей хижины. Джеймс заканчивал возиться с подарком Лили, отчего половину гостиной заволокло волшебным дымом — время от времени в нем раздавались хлопки чар и ругань Поттера.

Ремус и Питер разместились в креслах вокруг него и собирали у всех, кому не жалко, старые черновики домашних работ, пустые склянки из-под чернил и сломанные перья, чтобы превратить их в разноцветный

серпантин и гирлянды, шарики и бумажные языки. Вокруг них уже высились горы разноцветной бумаги, шариков, похожих на разноцветные презервативы, колпачков и всевозможных пищалок. Время от времени горы начинали шуршать и угрожающе раскачиваться — это значило, что Живоглот, который залез туда в самом начале, все еще жив и не задохнулся.

С работой они управились ближе к двум часам ночи. Сириус, Ремус и Питер к тому времени уже спали вповалку, заваленные серпантином и шариками. Джеймс закончил свой подарок, когда большие часы в гостиной пробили три, собрал с загаженной спинки дивана возмущенно ухающих сов, прихватил письма и под мантией отправился в саму хижину, отчаянно зевая и преисполняясь сияющим чувством гордости.

Утро наступило очень быстро. Даже быстрее, чем Джеймс предполагал, когда насквозь продрогший и полностью одетый пробрался в комнату девчонок и забрался в теплую постель Лили. В своей попытке сделать её праздник особенным, он так перестарался, что наверняка проспал бы до следующего утра, если бы его не разбудила сама Лили. Не накрашенная, сонная и лохматая. Его Лили.

Они даже успели немного отпраздновать, пока её подружки сопели в темноте.

Несмотря на отчаянные старания слизеринцев, Лили Эванс всегда была любимицей Хогвартса. Её любили, уважали, её появление в коридоре всегда было началом хорошего дня. Нет ничего удивительного, что в День её рождения в Хогвартсе витало смутное, робкое ощущение праздника, как будто в пыльное и безнадежно-мутное окно вдруг посветило солнце.

За завтраком Лили поздравляли так часто, что она никак не могла доесть свои блинчики. То и дело откуда-нибудь раздавалось «Эй, Эванс, с Днем Рождения!», «Лили, с праздником!», или «Поздравляю, Эванс!». А она вертелась так, словно пыталась усидеть на еже, потому что ей со всеми надо было поздороваться и поцеловаться. Джеймс в сердцах радовался, что у него было исключительное право поздравить Лили первым. Ну и немного ревновал, пожалуй, потому что у Лили сегодня тоже было исключительное право — право обниматься со всеми подряд, будь это старые друзья по клубу Травологии или просто левые когтевранские блондины. К тому же, она сегодня накрутила волосы, подкрасилась, нацепила эти свои красные туфли и укороченную версию школьной юбки. Вся гостиная обалдела, когда она спустилась утром вся такая красивая и вкусно пахнущая, да еще и со знатным букетом в руках. Букет, кстати говоря, был делом рук Джеймса. Эти розы профессор Стебль обожала даже больше, чем свою коллекцию пупырчатых свистелок, так что все цветы были в превосходнейшем состоянии и ни капельки не прокляты. Хорошо хоть Лили оставила их в гостиной, а не притащила в большой зал, вот Джеймсу влетело бы.

В общем, она действительно была красивой в этот день. И Джеймсу завидовали как никогда, потому что это он держал её за руку, когда её точеные ножки в черных колготках и красных туфлях проходили по коридору. Но кое-что все же было не так.

Да, Лили светилась, смеялась, дурачилась с ним и парнями на перемене, особенно когда в аудитории профессора Джекилла кто-то на перемене включил переносной радиоприемник и заиграл сумасшедший твист. Джеймс мотал её из стороны, а она хохотала и всем было весело, кроме слизеринцев, конечно. Но когда луч всеобщего внимания на секунду отодвигался от неё, на лицо Лили тут же набегала тучка и она куда-то уходила.

Джеймс сначала ничего не замечал, а потом вдруг увидел, что Лили рядом нет, что она, оказывается, отошла к окну, а Алиса в чем-то её убеждает. И вид у Лили такой, словно еще чуть-чуть — и она разревется не на шутку. И только он собрался было узнать, в чем дело, как вдруг все снова вернулось на места. Лили улыбается, Лили болтает, обнимает прослезившегося от обилия чувств Слизнорта и позволяет Джеймсу делать «усы» из своих волос.

Он совершенно не понимал, что значат эти метаморфозы, но изо всех сил ждал вечера, надеясь, что праздник её точно взбодрит.