Дни мародёров
Шрифт:
— У меня не было парня! — прорычала она, думая, на сколько хватит ее терпения, и когда именно она шарахнет его проклятием вечной Немоты?
— Ты сама так сказала! Он таскал тебе еду, а ты...
— Я сказала «друг», ты переворачиваешь мои слова!
— А ты уходишь от ответа.
— Блэк, какого хера ты торчишь здесь весь вечер? Тебе больше нечем заняться?
— Я думал, это очевидно.
— Ни черта это не очевидно! Тебе ведь есть, к кому пойти! К Лерой, например!
— Мне нравится,
Роксана пнула его под одеялом. Блэк охнул и засмеялся.
— Сегодня я хочу провести вечер с тобой, — он вдруг прижался к ней. На Роксану опять повеяло его ледяным ароматом, по спине побежали мурашки. — И я вижу, что ты рада. У тебя уши краснеют. Прямо сейчас.
— Я тебя ненавижу, — она оттолкнула его.
— Уже было.
— Блэк, я хочу побыть одна, — она перешла на жалобный тон, надеясь, что хотя бы это поможет. — Иди к черту, а?
— Малфой, ты же девочка, ты же не хочешь, чтобы я вымыл тебе рот с мылом?
— Не хочешь туда — иди к Забини.
— Я порвал с ней, — отрезал он.
Роксана проглотила конец слова.
— И, знаешь, мне было бы просто не по себе, — как ни в чем ни бывало продолжил он. — Если бы я сидел в гостиной, играл в карты, пил сливочное пиво и кадрил девчонок, зная, что где-то по моей вине мучается человек. Пусть даже и ты.
— Да ты что! Ты признал во мне человека!
— А кем мне тебя признать, лукотрусом?
— Ты явно не бывал в женских туалетах, Блэк.
— Я бывал там чаще, чем ты.
— Ты знаешь, что половина студенток откровенно на тебя охотится?
— Мерлин, — Сириус засмеялся. — Правда? Охотятся? Надеюсь они не ставят силки?
— А другая половина ненавидит тебя и говорит, что ты относишься к ним как к сливочному пиву: выпил, выбросил бутылку и отправился за следующей.
— Они сравнивают себя с бутылкой? Серьезно?
— Скажи, ты вообще умеешь любить?
— Нет. Я бесчувственный бубонтюбер.
— А если серьезно? — Роксана села. Не без его помощи. — Ты вообще встречался с кем-нибудь? Ты хоть когда-нибудь влюблялся?
— Конечно.
— Я не имею в виду твоих матрёшек.
— И я нет. Я встречался с одной девушкой. Довольно долго.
— И сколько же это длилось? Две недели?
— Полтора года.
— Я серьезно, Блэк.
— И я тоже.
— И что же случилось? Она тебе изменила, ты не простил ее, и теперь никогда и ни за что не позволишь себе любить снова?
— Что за чушь? — поморщился Сириус. — Просто я ее разлюбил. Любил-любил... а потом разлюбил. Все закончилось. Так бывает.
— Не бывает, если любишь по-настоящему.
— Слова истинной девственницы. По-настоящему — это как? — он усмехнулся. — Любая любовь настоящая. И любая любовь заканчивается.
— Кто она?
— Какая разница? Ты её не знаешь.
Больше
Запахло сигаретным дымом.
И едва его запах коснулся носа, Роксана поняла, что ужасно хочет курить. Так что даже в горле защипало и рот наполнился слюной. И едва она об этом подумала, сигарета ткнулась ей прямо в губы.
Он, что, и мысли читает?
Роксана с наслаждением затянулась из его руки.
— Ну а ты, Малфой? Ты была влюблена? — сигарета пропала.
Роксана глубоко вздохнула, радостно утопая в дыме.
— Да... — выдохнула она.
— В этого своего «друга»? И где он теперь? Не выдержал соседства с твоим ножиком?
— Нет, — Роксана помолчала пару мгновений, а потом легла на подушку и отвернулсь от Сириуса. — Умер.
Больше Блэк ни о чем не спрашивал.
... Они были повсюду.
Прекрасные юные леди в кисейных викторианских платьях под круглыми кружевными зонтиками. Прекрасные и невесомые, словно морская пена или кусочки облаков, они бродили по развалинам Хогвартса в лучах теплого июньского солнца...
— Малфой...
... стоило подойти ближе, и стало понятно, что все они — гнилые, оборванные, изломанные, а кожа свисала с их тел лоскутами, обнажая кости и высушенную плоть. Они ломали себе руки и ноги, срывали с себя кожу и грелись под солнцем. Лица всех были совершенно бесстрастными, но она слышала их радость, как свою...
Роксана испугалась и бросилась бежать.
Она знала, что в классе можно спастись от этих жутких зомби, и поскорее вбежала в ближайший из них.
— Роксана!
Она обернулась и увидела, что рядом с ней за партой сидел Мирон. Роксана обрадовалась и бросилась к нему и тут увидела, что его глазницы провалились, а руки на глазах покрылись струпьями, а кожа отвалилась от костей...
— Инфернал! — истошно закричала она, но тут Мирон обхватил ее, зажал ей рот и потащил прочь из класса в жуткую абсолютную темноту...
Роксана билась, пыталась вырваться и яростно когтила руку Мирона, пытаясь оторвать от костей мертвую гнилую кожу, но сколько бы она ни царапала ее, кожа не отрывалась и вообще оказалась теплой, упругой и вполне живой.
— Роксана, проснись! — говорил Мирон — Проснись! — и он вдруг коротко и резко встряхнул ее.
Роксана металась по постели, пытаясь выбраться из непроглядной темноты, после пробуждения мрак никуда не делся, это сбило с толку, она потерялась в этом ужасе, запуталась в одеяле и продолжала сучить ногами и кричать, когтя ладонь инфернала, зажимающую ей рот. И только спустя добрых тридцать секунд услышала голос “инфернала”.
— Тихо-тихо-тихо, все хорошо! Слышишь меня? — он встряхнул её. — Это был сон, просто сон!