Дни чудес
Шрифт:
Я помню только единственный эпизод с ее участием. Горестное расставание. Я держу папу за руку, мы стоим у входной двери, на улице ждет такси. Кто-то без конца просит прощения. Это все, что я помню. Интересно, что помнит он?
– Завтра нам надо чем-нибудь заняться, – вдруг произносит он громким бодрым голосом. – У тебя есть планы?
– Наверное, потусоваться с Дженной и Дейзи. Папа, ты не ответил на мой вопрос.
– У меня есть идея. Мы сыграем в «А ну-ка, надень эти шмотки!».
– О
– Да! Повеселимся от души!
«А ну-ка, надень эти шмотки!» – наша любимая игра, когда я была поменьше. Правила простые: мы шли в благотворительные магазины и покупали себе самые нелепые прикиды, а потом, нарядившись в эти тряпки, отправлялись в ресторан. Именно из-за этой игры папа однажды привел меня в самый хороший французский ресторан Бата, нарядившись в лимонно-зеленые спортивные штаны и очень тесную розовую футболку с надписью «S Club 7», а я щеголяла в мужском свадебном костюме-тройке и собственной покемонской кепке с помпоном.
– Нет, папа, я слишком взрослая для такой тупой игры.
– Давай же! Надо избавиться от негатива, вызванного потопом, и с размахом отметить начало летних каникул. К тому же, если не сыграешь со мной в эту игру, я буду настаивать на том, чтобы в течение следующих шести недель каждое утро заниматься с тобой вариантами подготовки к экзаменам продвинутого уровня. До мельчайших подробностей.
Ох, блин! Он нашел письмо из школы.
– Да, я нашел письмо из твоей школы, – подтверждает папа мои мысли.
Письмо было от директора. Он советовал проводить каникулы, не забывая об экзаменах продвинутого уровня. Там была анкета, в которой предлагалось назвать предметы, которые ученик собирается выбрать, а также – это потешная часть – представить, где он может оказаться через пять лет. Господи, да где угодно! Я подумывала нацарапать «в могилке». Наверное, я уже говорила, что иногда бываю мрачноватой.
– Мистер Девон пишет, что ты собираешься принять одно из наиболее важных решений в твоей образовательной карьере, – говорит папа. – Хотелось бы знать, почему это письмо валялось скомканным в корзине для бумаг?
Я сердито смотрю на него. Мой гнев тянет на 1,21 гигаватта и смог бы развернуть тысячу кораблей, как в фильме «Назад, в будущее».
– Ладно, сыграю в твою чертову игру, – соглашаюсь я.
Он улыбается торжествующей улыбкой. Дело в том, что в этом споре не было смысла, поскольку у нас есть правило: от «А ну-ка, надень эти шмотки!» нельзя отказываться. Если один предлагает игру, другой должен ее принять. Это значит всегда поддерживать друг друга, даже если приходится унижаться в общественном месте. Думаю, иногда это стоит делать.
Однако его радость сейчас неуместна. Я отомщу за отмененный спектакль и за письмо о продвинутом
Уведя разговор от Элизабет, я по глупости посчитал себя очень умным. Но я заметил что-то в глазах Ханны – взгляд спокойной, вдумчивой решимости и – о-о! – неприкрытую иронию. Раньше она никогда не была настолько похожа на свою мать. Это напомнило мне тот взгляд, который я увидел двадцать лет назад в университетской библиотеке Манчестера.
Ханна явно продумывала какой-то план, как шахматист, рассчитывающий на несколько ходов вперед. Я не знал, буду я пешкой или противником.
На следующий день мы бродили по центральной улице, примеряя одежду в благотворительных магазинах. Я нашел ей полукомбинезон из вареной джинсы и блестящую экстравагантную блузку оранжево-розового цвета. Пожалуй, такую блузку Пенелопа Кит отвергла бы для съемок «Хорошей жизни» за безвкусицу. Это был мой обычный гамбит – легкомысленный и крикливый, но вполне безобидный.
Но для Ханны это была война. Когда мы зашли в очередной магазинчик, она принялась шарить по вешалкам, и в какой-то момент ее лицо осветилось. Оглядевшись по сторонам и думая, что я не вижу ее, она указала на узкие серебристые джинсы.
– Примерь эти! – потребовала она.
К тому моменту, когда я выходил из примерочной, она держала в руках то, чем намеревалась добить меня: белую толстовку с надписью на груди очень крупными золотыми буквами: «ДА НУ, НА ХРЕН». Я начал возражать, но она прервала меня.
– Я уже купила ее, – сказала она.
Мы пошли в кафе, поскольку Ханна сказала, что у нее болят ноги, и первые десять минут я выспрашивал у нее, где мы будем ужинать, но она так и не ответила. Пока мы там сидели, к нашему столику подошли две девушки возраста Ханны. Обе были в велюровых спортивных костюмах различных пастельных тонов.
– Привет, Ханна! – завопила одна.
– Ага, здорово, – без энтузиазма откликнулась Ханна. – Папа, это Эмилия и Джорджия.
– Привет вам, – сказал я, сразу пытаясь оценить их отношения.
Подруги? Или соперницы? Случайные знакомые? В подобные моменты отцы девочек-подростков должны учиться читать подтекст, язык тела, интонации и настроения, чтобы потом самым занятным образом унижать своих детей. Послушайте, после той толстовки игра со мной в войнушку продолжалась.
– Привет, – нервно дернув плечами, сказала Эмилия; Джорджия была поглощена телефонным разговором. – Так ты идешь сегодня на вечеринку к Нату? Там должно быть здорово.
– Вероятно, нет, – вздохнула Ханна.