Дневник
Шрифт:
Твоя старая спальня.
На стене над пустой кроватью висит рисунок, написанный Мисти с антикварного кресла. С закрытыми глазами, там, на Уэйтензийском мысу. С галлюцинацией статуи, которая пришла убить ее. Он забрызган кровью.
Сейчас, при Грэйс в противоположной по коридору спальне, Мисти советует с ней не шутить. Снаружи стоит машина полиции с континента, дожидаясь их. Если Мисти не выйдет в течение десяти минут, они ворвутся, паля из пистолетов.
А Грэйс присела на сверкающий табурет с розовой обивкой, у внушительного туалетного
Сувениры, оставленные благосостоянием.
И Грэйс произносит:
— Tu es ravissante ce soir, — говорит. — Ты очаровательна этим вечером.
У Мисти теперь появились скулы. И ключицы. У нее костлявые, белые, выпирающие плечи, прямые как тремпель, торчат из платья, которое в своей прошлой жизни было свадебным. Платье спадает от выреза на плече, собранный складками белый атлас, уже болтающийся и мешковатый, потому что Грэйс обмеряла ее целых несколько дней назад. Или недель. А лифчик и трусы так велики, что Мисти решила обойтись без них. Мисти худа почти как ее муж, иссушенный скелет, через который машины прокачивают витамины и воздух.
Худа как ты.
Волосы стали длиннее, чем до происшествия с коленкой. Кожа отбелилась до белоснежного от такого долгого пребывания в четырех стенах. У Мисти талия и впалые щеки. У Мисти один подбородок, и шея кажется длинной, жилистой от мышц.
Она отощала настолько, что глаза и рот на вид огромны.
Прежде чем объявиться сегодня вечером, Мисти позвонила в полицию. Не только детективу Стилтону — Мисти позвонила в патрульную службу штата и в Федеральное бюро расследований. Мисти сообщила, что сегодня вечером ООБЗС совершит нападение на художественную выставку, в гостинице на острове Уэйтензи. После этого Мисти позвонила в пожарную часть. Мисти сказала им — в семь или полвосьмого сегодня вечером на острове будет катастрофа. Привезите «скорые», сказала она. Потом позвонила в теленовости и попросила их прислать группу с самым большим, самым прочным трансляционным фургоном, какой у них есть. Мисти обзвонила радиостанции. Она обзвонила всех, кроме бойскаутов.
В спальне Грэйс, в этом доме с наследием из имен и лет, расписанных тут же, на внутренней стороне парадной двери, Мисти сообщает Грэйс, что затея той на сегодняшний вечер сорвана. Пожарные и полиция. Телекамеры. Мисти пригласила целый мир, и все они будут в гостинице к открытию выставки.
А Грэйс, цепляя в ухо сережку, смотрит на отражение Мисти в зеркале и отзывается:
— Ну конечно пригласила, но звонила ты им в последний раз.
Мисти спрашивает — что Грэйс имеет в виду — «в последний раз»?
— И нам очень хотелось бы, чтобы ты этого не делала, — продолжает Грэйс. Разглаживает волосы ладонями узловатых рук, со словами:
— Из-за тебя конечное число жертв будет только больше, чем нужно.
Мисти возражает, мол, никакого числа жертв не будет. Мисти рассказывает,
Позади нее чей-то голос произносит:
— Мисти, дорогая, нельзя украсть то, что и так принадлежит тебе.
Этот голос позади. Мужской голос. Это Гэрроу, Гарри, отец Питера.
Твой отец.
На нем смокинг, его седые волосы собраны в корону над прямоугольным лбом, нос и подбородок остро выдаются. Человек, которым должен был бы стать Питер. У него пахнет изо рта. Руки, прирезавшие Энджела Делапорта в ее постели. Те сожженные дома, внутри которых Питер оставил надписи, пытаясь предупредить людей и заставить их держаться от острова подальше.
Человек, который пытался убить Питера. Убить тебя. Собственного сына.
Он стоит в коридоре, держа Тэбби за руку. Твою дочь за руку.
Просто на заметку: кажется, Тэбби покинула ее целую жизнь назад. Сбежала от нее, ухватив холодную руку человека, в котором Мисти привиделся убийца. Статуи в зарослях. На старом кладбище Уэйтензийского мыса.
Локти Грэйс взлетают в воздух, руки застегивают на затылке нить жемчуга, и она спрашивает:
— Мисти, дорогая, ты помнишь своего свекра, так ведь?
Гэрроу склоняется, целуя Грэйс в щеку, и говорит:
— Ну конечно помнит.
У него пахнет изо рта.
Грэйс вытягивает руки, загребая воздух, и зовет:
— Тэбби, иди поцелуй меня. Взрослым пора идти на вечер.
Сначала Тэбби. Теперь Гэрроу. Чему еще не учат на худфаке — что сказать, когда человек воскресает из мертвых.
Мисти спрашивает Гэрроу:
— Разве вас не кремировали?
А Гэрроу поднимает руку, глядя на часы. Отвечает:
— Ну, не в следующие четыре часа.
Одергивает манжету, пряча наручные часы, и продолжает:
— Нам бы хотелось сегодня вечером представить тебя публике. Мы доверяем тебе сказать пару слов в качестве приветствия.
Что же, говорит Мисти, все равно ему известно, что именно она всем скажет. Бежать. Покинуть остров и не возвращаться. То же, что пытался сказать им Питер. Мисти сообщит им, что один человек погиб, а другой в коме, из-за какого-то безумного островного проклятия. В ту секунду, когда ее пустят на сцену, она заорет — «Пожар!». Она на черт знает что готова, чтобы очистить помещение.
Тэбби подступает к Грэйс, которая сидит на табурете у столика. А Грэйс произносит:
— Лучшего мы и желать не можем.
Гэрроу просит:
— Мисти, дорогая, поцелуй свою свекровь, — говорит. — И, прошу тебя, прости нас. Мы больше не станем докучать тебе после сегодняшнего вечера.
27 августа …С половиной
КАК ГЭРРОУ рассказал Мисти. Как он растолковал предание островитян — она не может не преуспеть в роли художника.
Она обречена на славу. Проклята талантом. Одну жизнь за другой.
Она побывала Джотто Дибодоне, потом Микеланджело, потом Яном Вермеером.