Дневник. Продолжение, Загвоздина Наталья Александровна

Дневник. Продолжение

2011 г.

5.00 + -

рейтинг книги

Шрифт:

Небо! Лей на нас свет златого солнца Или твоих облак густую влагу, Лишь гони далече осенним ветром Мрачные тучи. Ты скажи, о дева, что благосклонна, Или покажи мне свою досаду, Но не будь безмолвна, как эти тучи Осенью хладной.

От автора

Эта книга часть целого, названного дневником, —

распространение остановленного.

Незавершённость дневника предполагала, или хотя

бы

допускала, движение.

Так возникло продолжение. Продолжение, в котором

действовало время.

Её устройство просто. Один последний год – двенадцать

месяцев поочерёдно.

Нарушение допускаю в начале, рифмуя «портреты»

и предваряя январь осенним авторским признанием.

Вступление – вход в «целую жизнь» – оставляю

неизменным, убирая гласную из последнего слова, как

и было у сочинителя.

На пересечении же лет, конца и начала, встреча

с мировосприятием Николая Карловича Метнера вложила

в обращение родственное звучание:

«Не тогда живёт мысль или произведение, когда выходит

в «свет», а когда воспринимается близким другом

и доходит до него». И – не прямая речь – человек нового

времени не внимателен, но любопытен. Внимание требует

усилий,

оно направлено «в глубину смыслов и собирает их в целое,

в единство».

А любопытство рассеивает, «склонно к купюрам смыслов».

Укрепившись поддержкой друга, с надеждой на слышание

и благодарностью готовым расслышать завершаю вторую

книгу, не освободившись от сомнения в её полном праве

на вольную жизнь – автор.

Я н в а р ь 2 0 1 1

ПОРТРЕТ

Предчувствую дыханья высоту — момент неуловимого паренья. Оставьте незадачливые пренья — когда-нибудь и это я сотру. Когда-нибудь сотрёт меня и нас та даль, какой лицо ещё запретно. Но и тогда, не закрывая глаз, я буду удивляться вам с портрета.

ХРЕСТОМАТИЙНА БЫЛЬ...

О жизнь, о хрестоматия, о тайн заветное число, немыслимое люду! О человек. Изнашивать, латать и снова разрывать умеешь люто иль яростно, что, кажется, одно. Упрямо опускаешься на дно, упрямее не хочешь расставаться... Обмениваешь лампочек стоваттных немереное множество за жизнь... А с солнцем повстречаешься поближе, лишь губы обожжённые оближешь и смотришь, как заезжий пейзажист на жизнь саму, не глядя на Источник. Ты светом электрическим испорчен... Но жалостью исполнен твой Творец — чирикаешь, как в домике скворец.

C е н т я б р ь

О СТИХАХ

Л. Викулиной

«Это дети твои» – я услышу, руками всплесну — «Как же их накормить, обиходить такую ораву?». Но закинута сеть, и иду прямиком на блесну, и уже припадаю, и пью медовую отраву... Отвалившись, как червь, погрузневший от крови, пчела, отдающая яд, – всё одно! – сообщенье до сути, стихотворец молчит – без него наконец началась эта новая жизнь, ну а сам обессилен досугом. Их всё больше, и всё тяжелей вспоминать имена. Ты и полнишься, и остаёшься покинутым домом. И попросишь опять: «Заберите ещё из меня...», и прикроешься сам от себя новорожденным томом. Это дети мои. За проступок отвечу сполна. Накормлю, напою, уложу после трудной работы... Повторяя теперь, как и прежде: «Прости! Ис полла! Лета многая. Вам остаюсь и творцом, и рабою».

28 с е н т я б р я

«Уйти из декабря – соблазн. Соблазн...»

Уйти из мрака – вот соблазн...

Уйти из декабря – соблазн. Соблазн — остаться и прожить. Декабрь не шутит. Не скроешься, и выпорхнувши, с глаз Создателя – тогда зачем и шуму?! Не прятаться! Пред Ним стоять, любя. Имеющий не пожелает больше. Горит

огонь. Уходит дым, клубясь... Уходит год. Уходит жизнь. И больно. Остаться в декабре, как на посту. Дождаться прибавления минуты... Не поддаваться на ночной посул — уйти из мрака. Чтоб – не обмануться.

Д е к а б р ь 2009 – я н в а р ь 2010

УБЫВАЮЩЕЕ

Город битый, больной, упакованный в снежный мешок, отдышался за ночь. Кто бродил, и не раз, от заставы к заставе пешком, посыпал, словно пеплом, головушку хладным песком — недосчитывал ног. Путник битый, больной, затерявшийся в чреве ночном, встанет вновь в караул. Постоит и опять колебаться бессонно начнёт... Поколеблется и остановится – знать бы на чём... Не сыграешь на счёт. Ночь и день, день и ночь. Зимний город, тепло на счету, чаша чаянья сверх... И живёшь. И ногою встаёшь на черту... И не хочешь – за дверь.

3 я н в а р я

«То ль терновником – рот...»

То ль терновником – рот, то ли ватою сердце полно. Монотонным ковром раскатается день за полночь. В ватном коконе стук еле слышен, и тесно во рту. Полететь бы к Гнезду, но оглянешься – ты снова тут — здесь, где крылья растить — не безделица, ветер под дых... Где из вздоха «Прости!» вызревают прощенья плоды. Так прости же, прости! Лишь припасть на коленях к Отцу и росток прорастить — не теперь – так хотя бы к Концу.

3, 4 я н в а р я

«По кубику, помалу из затей...»

По кубику, помалу из затей сложить как будто дом... Не ведая, не зная, что затем в нём выживешь с трудом. По малой половице, по шажку — поглубже на чуток проходишь, продвигаясь к «посошку» за будущей чертой... А день перечит святочным снежком печали мировой и пробует «отправиться пешком» от язвы моровой.

8 я н в а р я

СНЕГ

Снег... Не высунешь носа, ноги... Перекрыты дороги к участью. Но сердца и под снегом наги. Состраданья шубейку накинь — подели свою душу на части! Знать, останется целой. Метель рвёт и мечет... Но жизнь-то подюже. Затянись поясочком потуже, сосчитай всех друзей и подружек и товарищей разных мастей — их не меньше метели! Теперь, в Рождество, в Богородицы Праздник, снег – участник, виновник, проказник — настоящее – не на продажу... Бездорожие – что ж – не стерпеть?!

Кому – колюч и холоден, кому пушист и мягок – выбирай что хочешь, коль за страницей и владенья муз твой почерк так таинственно-доходчив... Ты держишь землю, небо, прячешь люд... Сам прячешься – грустна весной Снегурка... Летающий, не видевший пчелу, летящую с цветка, тебе не грустно? Ах, глупости! Идёт, идёт, идёт... Что миру снег? Идёт без сбоя время (едино – что и пища, и едок) насквозь тобою щедрого Борея...

1 2 3 4 5 6 7-25