Чтение онлайн

В Центральной России, на заводах Урала и Донбасса зарождался промышленный пролетариат. Бурно шло строительство заводов и фабрик в городах Поволжья: Нижнем Новгороде, Саратове, Самаре, Астрахани. И только, казалось, в Пензе, где Илья Николаевич преподавал в дворянском институте, не происходило никаких перемен. Однако в стены этого заведения проникали новые веяния. В том же институте работали слависты В. И. Логинов и В. И. Захаров. Они увлекались произведениями Герцена, Чернышевского, Добролюбова. Через Захарова, с которым Илья Николаевич находился в дружеских отношениях, он познакомился с трудами революционеров-демократов. Не без их влияния он стал демократом-просветителем, и идеи добра и гуманизма стали основополагающими

принципами его жизни.

То, о чем долгие годы думал Илья Николаевич, высказал перед казнью его старший сын. Право свободно мыслить и делиться мыслями с теми, кто тебя кормит, одевает и обувает, — разве это право не обязывает распорядиться своей жизнью таким образом, чтобы каждый твой день, каждое твое дело приближало к намеченной цели — освобождению трудящихся от гнета самодержавия?

Вскоре после гибели Александра Ильича в один из майских вечеров 1887 года вокруг Марии Александровны собрались ее дети. Тревожное предположение Володи — «А ведь дело-то серьезное, может плохо кончиться для Саши» — сбылось. Все молчали — смерть Саши не укладывалась в голове…

— Нет, мы пойдем не таким путем, — наконец тихо сказал Володя и с обдуманной твердостью добавил: — Не таким путем надо идти.

До Мити не сразу дошел истинный смысл этих слов, но он, взволнованный пережитым горем, чувствовал себя намного повзрослевшим. Гибель старшего брата, как впоследствии вспоминал он, стала для него вехой, от которой начиналась трудная, полная каждодневных лишений и забот жизнь.

В пятнадцать лет Дмитрий Ильич впервые всерьез подумал о своем призвании. Кем быть? Этот вопрос задавали себе все Ульяновы.

Владимир Ильич, например, не делал секрета из того, что он собирается стать юристом. Такой выбор был для брата не случайным, а хорошо продуманным шагом. Юридический факультет университета давал возможность глубоко и всесторонне изучить структуру буржуазного общества.

Дмитрия Ильича, однако, юридическое поприще не привлекало. Заманчиво было пойти по стопам отца. Но он не видел в себе педагогических способностей и все больше склонялся к тому, чтобы продолжить дело деда, врача Александра Дмитриевича Бланка.

Жизнь в Симбирске становилась невыносимой. После казни Александра реакционное чиновничество Симбирска отвернулось от Ульяновых. Многие знакомые, называвшие себя друзьями покойного Ильи Николаевича, начали относиться к его семье с подозрением. Все, о чем дети говорили со своими сверстниками, становилось известным классным воспитателям. За семьей Ульяновых был установлен негласный полицейский надзор.

Ульяновых попрекали не только Александром, но и Анной, которая, как и старший брат, была арестована по делу покушения на царя.

И все же педагогический совет Симбирской гимназии выдал Владимиру Ульянову аттестат зрелости и наградил золотой медалью. В списке учеников восьмого класса появилась запись: «Желаю поступить в Казанский университет…»

Мария Александровна продает дом, и в конце июня 1887 года Ульяновы покидают Симбирск. Сначала уехали Владимир с матерью и сестрой Ольгой, затем остальные. С чувством тоски и горечи Дмитрий расставался с родным городом.

На склоне лет Дмитрий Ильич вернется сюда, чтоб еще раз вспомнить и пережить радостные и горькие минуты детства.

Ульяновы переезжают в Кокушкино, имение отца Марии Александровны. Здесь уже жила Анна Ильинична [1] . Позже все перебираются в Казань, где снимают квартиру по улице Первая гора в доме Ростовых. Владимир Ильич поступает в университет, Дмитрий — в гимназию.

Новый город, новое место учебы, новые знакомые.

Наблюдая за братом, Дмитрий видел, что он удивительно быстро

сходится с людьми, и не только с ровесниками. Володя обладал какой-то неведомой притягательной силой. Его» отличал особый такт, умение слушать с тем вниманием, благодаря которому собеседник, сам того порой не замечая, становился откровенным. И может быть, поэтому, как только брат приступил к учебе, так от него сразу же потребовали подписать обязательство «не состоять членом и не принимать участия в каких-либо сообществах, как, например, землячествах и т. п., а равно не вступать членом даже в дозволенные законом общества, без разрешения на го в каждом отдельном случае ближайшего начальства». Такое обязательство брат вынужден был подписать, но тут же вступил в революционный студенческий кружок, который, по отзыву департамента полиции, являлся «кружком крайне вредного направления». Делегированный Самарско-Симбирским землячеством, он участвует в конспиративном совещании представительств землячеств Казанского университета и ветеринарного института. На этом совещании было принято обращение ко всем казанским студентам, а также назначен день выступления в знак протеста против реакционного университетского устава и циркуляра министра народного просвещения от 18 июля 1887 года, который фактически закрыл двери гимназии детям «кучеров, лакеев, поваров, прачек, мелких лавочников и т. п. людей».

Слухи о «бунте» студентов доходили и до гимназистов, но пока Дмитрий больше интересовался книгами, которые приносил брат. Одну из таких книг — «Что делать?» Чернышевского — Владимир Ильич посоветовал прочесть «весьма вдумчиво».

«Что делать?» оказалась первой книгой, которую Дмитрий читал сосредоточенно, подолгу останавливаясь на полюбившихся местах. Каждая страница побуждала к размышлениям, заставляла смотреть на мир другими глазами.

Вскоре Дмитрий по-настоящему увлекся литературой. Глядя на старших, он старался читать много. Домашние частенько видели его то с книгой, а то и с популярным журналом. Конечно, книга книге рознь. Ряд дисциплин в гимназии приходилось просто зубрить, особенно латынь и древнегреческий язык. Хорошо еще, что для отдыха оставались шахматы. Как всегда по вечерам, соблюдая традицию, установившуюся еще при жизни отца, братья усаживались за доску, и, чтобы игра была на равных, Владимир Ильич отдавал вперед ладью или двух коней. За игрой быстро бежало время. Однажды, как вспоминал потом Дмитрий Ильич, будучи совсем замучен латынью и греческим языком, он сказал:

— Лучше бы вместо этих древностей в гимназии ввели шахматы для упражнения мозга.

Владимир Ильич весело взглянул на брата, покачал головой:

— Ну, этим ты поправишься, как говорится, из кулька в рогожку. Не надо забывать, что шахматы все-таки игра, а не дело.

К шахматам Владимир Ильич относился без особого энтузиазма, хотя в молодые годы играл много и очень хорошо. По утверждению А. Н. Хардина, выступавшего против самого М. И. Чигорина, Владимир Ильич мог стать выдающимся шахматистом.

Но у него тогда было других дел великое множество. Он пропадал то на занятиях революционного студенческого кружка, то в городской библиотеке, то просиживал дома над нелегальной литературой. Много времени отдавал изучению марксистских и русских демократических изданий. Под влиянием брата Дмитрий стал систематически читать старые номера «Современника», «Русского слова». Эти журналы ему попадали в руки после прочтения Владимиром Ильичем. Пометки брата служили своего рода указателями, на что обратить внимание, к чему следует отнестись предельно критически, а что и вовсе читать не стоит — пустое.