Дмитрий Кантемир
Шрифт:
– Мебель я забыл дома, – пошутил царь.
– Это царский стол… – проговорил Кантемир.
– Солдатский! – Петр рассмеялся. – Ну ничего, в Петербурге я встречу вас с таким же великолепием и блеском, как вы встречали меня в Яссах…
Подошли к канаве.
– Рассаживайтесь, дорогие гости! – пригласил царь молдавских бояр.
Бояре посмотрели на канаву, друг на друга и не сдвинулись с места. Петр весело подмигнул своим генералам и сенаторам и первым спрыгнул в канаву. Те последовали его примеру. Сел за импровизированный стол и Кантемир. Только
Из шатра показалась царица.
Петр повернулся к Кантемиру.
– Скажите, государь, что это у вас за восточные обычаи?
– Какие?
– Прятать женщин.
– Разве?
– А где же ваша супруга? Мне хотелось бы ее видеть.
– Она с утра плохо себя чувствовала. Но она придет. – И Кантемир обратился к Некулче: – Сейчас же пошли кого-нибудь за ее величеством.
Вино разлито по бокалам… Петр встал.
– Ваше величество, – начал он, – уважаемые гости! В мире есть большие народы и есть народы малые. Бывает, что большие народы мельчают, а малые крепнут. И не большие народы побеждают малых и не малые больших. Верх всегда одерживают народы храбрые, трудолюбивые. С вашего позволения, господа, я поднимаю этот бокал за ваш народ, который никогда не мирился с турецким игом, как и мой народ не мирился в свое время с игом татарским и в конце концов сбросил его. Ваши враги – наши враги. Наше оружие будет теперь и вашим. Так поднимем же бокалы во славу нашего братства.
Грянули пушки. Все сидящие за столом в один голос крикнули «ура!», и вино снова полилось в бокалы.
Веселье было в самом разгаре, когда возле императорского стола остановилась карета. Паж, соскочив с запяток, распахнул дверцу. Из кареты вышла Касандра, и все взоры устремились к ней. Шум за столом утих.
Господарша приехала на праздник в черном платье, которое делало ее еще более стройной. В тишине, воцарившейся вокруг, облик ее казался печальным и строгим.
Кантемир помрачнел. Петр встал из-за стола, подошел к Касандре и поклонился.
– По ком ваш траур, госпожа? – спросил он.
– По сыну, – резко ответила Касандра.
Возле царского шатра лежал, завалившись на бок, серб. Молодая крестьянка омывала рану на его груди. Ее подруга держала наготове чистое полотенце – перевязать рану. В изголовье раненого сидел мужчина постарше, вооруженный пистолетом и палашом. Он, как и его товарищ, тоже был весь изранен. Судя по одежде и чертам лица, он не был сербом.
В сопровождении Кантемира и Шереметева к шатру подошел Петр. Серб попытался приподняться, но тут же снова опустился на землю, глухо застонал и закрыл глаза.
Царь склонился над ним:
– Говори! Если можешь…
Воин с усилием открыл глаза.
– Сербы восстали… И македонцы… Но… – он проговорил еще что-то неразборчиво и уронил голову на грудь.
Девушка, перевязывавшая его, вскрикнула коротко, подняла глаза на царя и перекрестилась. Царь посмотрел на другого раненого. Тот прикрыл умершего товарища буркой. Потом заговорил:
– Восстание
– Валахи тоже поднялись?
– Нет, ваше величество. Константин Брынковяну и не собирается выполнять обещание. Он слишком богат, чтобы рисковать!..
Царь вошел в шатер, сел. За ним последовали Кантемир и Шереметев.
– И поляки тоже не прислали обещанного подкрепления, – сказал царь после недолгого молчания. – На сколько дней хватит нам провианта?
– Дней на пять-шесть, – ответил фельдмаршал.
– Да… – произнес царь озабоченно. – Худо дело…
– В Буджаке много зерна и скота, – сказал Кантемир. – И это недалеко отсюда.
– Немедля напиши хану Буджакскому, – приказал царь фельдмаршалу, – пусть пришлет провиант. Да и сам пусть идет сюда со своим отрядом. Иначе ему несдобровать! Так и напиши…
Шереметев вышел. Вскоре вернулся, ведя мальчишку лет двенадцати. Петр и Кантемир молча курили.
– Вот и писарь татарский нашелся! – усмехнулся Шереметев.
– Пишешь без ошибок? – спросил Кантемир.
Татарчонок не ответил – уколол его взглядом и присел к столу. Потом достал из кармана халата чернильницу, из-за уха – перо и посмотрел на всех без тени смущения. Мужчины переглянулись. Кантемир кашлянул:
– Ну что ж, посмотрим! Напиши что-нибудь.
Мальчишка обмакнул перо в чернильницу.
– А ты татарский знаешь? – спросил он Кантемира.
– Знаю.
– Что написать?
– Да что хочешь!
Татарчонок склонился над бумагой и написал что-то крупным и красивым почерком. Кантемир взял у него лист, поднес к глазам, прочел – и изменился в лице. «Будь проклят тот, – было написано на листе, – кто держит в руке кусок хлеба и тянется за другим, побольше».
– Ну, как он пишет? – спросил царь.
– Хорошо, – попытался улыбнуться Кантемир. Потом поднялся – Что-то здесь слишком жарко. – И вышел из шатра.
Бояре все еще сидели за столом. Теперь, когда оба государя покинули их, они состязались в питье, а особенно – в громкой речи. Каждый старался, чтобы его услышали, и никто не желал слушать. Галдеж стоял как на ярмарке.
– Нам очень нравится этот договор! – кричали одни.
– Да, нам он по душе! – поддерживали другие. – теперь нам не надо дань царю выплачивать!
– Турки перешли Дунай?
– Следом за нами идут.
– Назначьте им жалованье, полковник, – приказал Кантемир и повернулся уже, чтобы идти, но один из мужиков остановил его:
– Ваше величество…
– Что тебе? – нетерпеливо спросил Кантемир.
– Дозволь нам, – попросил беглый, – в эти тяжкие дни послужить родине без всякого жалованья!..
– Спасибо! – взволнованно сказал Кантемир, и озабоченное лицо его прояснилось.
К капитану Декусарэ подошли несколько лучников. Одни из них в кольчугах, у других шлемы на голове. Все они были уже не молоды, лет по пятьдесят-шестьдесят.