Чтение онлайн

Олег нахмурился.

– Ступай.

Но хоромы Олегу хоть и не затейно, а скоро и складно поставили.

Вскоре и по всему пожарищу уже светлели избы, дымились землянки, и людской говор опять потек над крутым берегом города Рязани.

Настал Покров. Надо было бы покормить скотину последним пожинальным снопом. Но в далекую Орду ушел рязанский скот, и в пламени погорели снопы.

Журавли улетели задолго до

Покрова, и это сулило раннюю и холодную зиму.

Ветер весь день дул с востока, с Орды, – та же примета: жди суровой зимы.

А девушки по всей Руси в этот день молились:

– Батюшко Покров! Покрой землю снежком, а меня молоду – женишком.

Наступили сроки осенних свадеб, и над теплым пеплом Рязани в глухих и темных землянках закипели свадебные каши, загудели венчальные пиры.

Звенели песни, поминая богородицу и Ярилу, и старики за свадебным столом завистливо почесывали бороды, глядя на стыдливое нетерпенье повенчанных, а матери выглядывали за дверь, не лег ли снег: выпадет на Покров снег – добрый знак: молодым он сулит благополучную жизнь.

Кирилл стоял в эту ночь у своих ворот.

Небо над ним чернело зловещей мглой. А по белой земле ветер гнал легкую поземку. Из города долетали голоса, возгласы песен и звонкой девичьей радости.

Кирилл тоскливо вслушивался во тьму. Еще не обсохли землянки, а уж свадьбы поют. А ему – стоять на ветру, слушать далекие пиры да глядеть, как переползают волны снега по буграм окоченелой земли. Так постоял он, отошел от ворот и крикнул:

– Анюта!

И ветер отнес во тьму его тягучий зов. Кирилл прошелся по пустырям. Всюду мело, отовсюду долетали вскрики свадебных песен и причитаний. Никогда так не томил его пустой, неприютный дом.

"Может, в Коломну к Домне сходить? Нет, не то думается".

Невдалеке, меж изгородями, шарахнулась, ляскнув зубами, тень волка.

Кирилл свистнул. Тотчас волк остановился и повыл. Ему откликнулись издалека.

"Подмогу зовет!"

Кирилл вспомнил о доме.

"Как бы вой Андрейшу не напугал".

Не спеша он пошел обратно; ветер бил в лицо сухим, жестким снегом, мешал смотреть. Отворачиваясь от ветра, он видел, как не спеша следом плелся волк.

"Чего пристал?"

Но невдалеке от дома волк взвизгнул и остановился. Кирилл оглянулся на него. Волк стоял, ощетинившись, поводя носом по ветру, и тревожно, негромко скулил.

"Кого чует?"

Кирилл тоже остановился и огляделся. Впереди ничего нельзя было рассмотреть: ветер слепил. Возле своих ворот увидел свежий медвежий след: его еще не успело замести.

Кирилл вынул кинжал и пошел к дому. На ступеньках и на крыльце виднелись по снегу свежие медвежьи следы. Медведь, шатающийся в эту пору, страшен. Кирилл огляделся и вдруг заметил,

что дверь в сени приоткрыта и следы уходят туда.

Он прислушался. В глубине сеней было темно и тихо.

Тогда, с кинжалом в руке, Кирилл решительно вошел в сени, запер изнутри за собой дверь и остановился.

"Притаился? Оробел?"

Так же быстро он перешагнул сени и рванул дверь в избу. И Кирилл увидел в тусклом свете свечи Андрейшу, сидящего на скамье, и медведя, разлегшегося у его ног. А у печки, прислонившись к ней спиной, скинув на пол шапку и рукавицы, стоял бледный и лохматый человек, дуя на обмерзшие руки. Он ошалело уставился на кинжал и, взвизгивая, вдавился в стену:

– Не надоть!

– Отколи ты, Тимоша?

– С Коломны. – Тимоша сразу отошел.

– Давно?

– Еще не садился, сразу с пути.

– Как же меня-то сыскал?

– Я давно думал, что ты сюда подашься. А теперича, как на пристани спросил, не видали ль человека с кольцом на пальце да борода курчавая, так сразу к тебе путь показали. Открыто живешь.

– А чего таиться?

– Гляди! На Коломне тебя разыскивали.

– Тут не достанут.

– Правда? – Тимоша сразу перестал дуть на руки и повеселел.

– А кто ж достанет? Тут – не Москва.

– Хорошо бы.

– А ты сбежал, что ль?

– Всю дорогу бежал. Ой, батюшки, страх какой!

– А что?

– Да выследили меня. Еле ушел. Гриша-то еще прежде обо мне знал, да молчал до времени. А то вдруг схватили. Я у одного вырвался, а другой Топтыги забоялся – отскочил. Я в переулок да вниз, Топтыга следом. Сам не пойму, как ушел. Ведь что мне теперь будет? Клеймо поставят. А еще что?

Живым-то оставят? Не знаешь?

– Аль смерти боишься?

– А как жа!

– А сам-то убивал!

– То я, а то меня!

Вдруг Андрейша сказал:

– Все равно, дядя, помрешь.

– Ой, что ты! Не надоть!

Кирилл присмотрелся к Тимоше:

– А ты, видать, и впрямь напуган.

– Да нешто врать стану!

– Жрать будешь?

– А в лесу кто ж нас накормит?

– А ты лесом пер?

– Прямиком. Страшно дорогой-то!

Кирилл достал варева, отрезал хлеба; Тимошу кинуло в озноб, руки дрожали, ложка стучала по чашке, расплескивая щи.

– С бараниной! Сытно живешь.

– Ешь, ешь!

– Ты Топтыгу покорми. Его все в сон клонит, да какой тут сон! А ты не бойсь! Хозяин-то навряд ли вернется.

– Какой?

– Да этой-то избы. Она ведь бежецкая.

– Бежецкая. А чего ж ему не вернуться?

– А кому ж он тут будет капусту растить? Народ-то иссяк. Изба – не хоромы: такую-то везде срубит, а землю и там найдет, где народу поболе.

Можешь, спокойно ею володать.

– Ты вон про что! А пущай приходят, я им избу не изломал.