Чтение онлайн

Как раз такой человек и требовался Шлопаку!

Лекарь разыскал Боруту, обследовал его репицу, кото­рая уже давно зажила, что и короста отвалилась, а так заспиртованный в бутыли и скрученный в моток хвост, длиной один метр семьдесят четыре сантиметра. Он при­шёл к выводу, что Данила неправильно эксплуатиро­вал его, не берёг, потому он сильно перетёрся у копчи­ка и оторвался, и отругал, дескать, допустимо ли было им брёвна поднимать и двухпудовые гири? Если тебе по­счастливилось отрастить хвост, то носи его с честью, как украшение, а деньги зарабатывать можно одной лишь его демонстрацией, без поднятия тяжестей.

А ещё Шлопак взял анализы и установил, что сам Корута относится к племени людей недостающего зве­на,

не найденного Дарвином. То есть переходная особь из обезьяны к человеку разумному. И это вовсе не озна­чает, что он отстал в развитии; напротив, представители этого племени обладают уникальными природными лекарскими способностями, телепатией, ясновидением, возможностью перемещаться в пространстве и ещё зна­ют язык зверей. В общем, владеют божественными та­лантами, давно утраченными человеком разумным.

Сначала Шлопак хотел увезти его в Москву вместе | заспиртованным хвостом и там проводить сеансы на те­левидении, однако Данила своим диким чутьём заподо­зрил неладное, вспомнил бандитов, Сочи и отказался напрочь. Да ещё заявил целителю, что сам опытный вете­ринар, долгое время со скотом работал, лечил, а меньшие наши братья по внутреннему устройству очень похожи на людей, и болезни бывают одинаковыми. Столичный лекарь оценил опыт Боруты, его природные возможно­сти и решил организовать на Пижме целую научную ла­бораторию или даже создать филиал Академии народ­ного целительства. Тут отовсюду источалась сила земли, чего неразумные туземцы не замечали и жили как обыч­но, не используя природных качеств местности и своих организмов.

Борута на ходу сочинил себе биографию, заявив, что отбывал срок не по уголовной статье, а за убеждения, мол, занимался нетрадиционными видами лечения. В общем, прикинулся страдальцем, был произведён в академики Академии народного целительства, и они со Шлопаком начали обследование всех проклятых мест на Пижме. Это для людей несведущих, тёмных и ортодоксальных места бывают таковыми, а для специалистов по паранормаль­ным явлениям они кладезь знаний, объект для изуче­ния. Почти год два академика ездили по району и встава­ли лагерем возле гнилых болот, мёртвых омутов, лысых гор и там, где по преданию жили колдуны или соверша­лись чудеса, произведённые нечистой силой. В частно­сти, искали место, где стояла деревня Дор: по преданию, там жили одни кудесники, волшебники и чародеи. Одна­ко никто даже примерного расположения её не помнил, посылали на одно из топких болот, дескать, этот самый Дор ушёл в трясину вместе с жителями.

Академики ездили по всей Пижме, замеряли поля са­модельными приборами, проводили испытания со свои­ми и чужими тонкими телами и энергиями, занимались лозоходством. И выявили много аномальных зон, вместе с приглашёнными телевизионщиками сняли несколько передач, прославивших Пижму чуть ли не на весь мир.

Однако везде находили только следы нечистой силы, при­токи её воздействия на природу, загадочные явления, по ни одного лешего, ни русалок с кикиморами, ни ведьм так и не обнаружили. Все проклятые места взяли под надзор, в том числе и видеокамер, а сами занялись лечебной практикой. Исцелять бабушек на Пижме оказалось лег­че всего, ибо доверчивые, они выздоравливали от заря­женной воды и хлебных зёрнышек. Академики букваль­но чудотворствовали!

В первую очередь Шлопак стал лечить самого Дани­лу, точнее, его копчик, полагая, что если однажды хвост отрастал, то отрастёт и во второй раз, коль есть природ­ная предрасположенность. Курс был терапевтическим: целитель вешал Боруту за шиворот на то самое дерево, где впервые обнаружился хвост, и держал так несколь­ко часов. Его уникальная природа должна была вспом­нить первобытное состояние и толкнуть силы организ­ма на воспроизводство хвостовых позвонков. Сначала он висел в альпинистском снаряжении, потом задача ус­ложнилась, и лекарь стал вешать его, как Драконя, — за воротник ватника

и уже без всякой страховки. Древ­няя генетическая память никак не пробуждалась, хотя Данила каждый раз испытывал страх и однажды чуть не рухнул, когда затрещала фуфайка. Было время пови­сеть, подумать, и он всё больше склонялся к мысли, что дело тут не в его природе, а в чародействе председателя, весь род которого связан с нечистой силой. Алфей Ники­тич наколдовал и отрастил Боруте хвост, чтоб посмеяться, но оказалось, устроил его судьбу, можно сказать, сделал счастливым человеком. И только неразумная беспощад­ность к собственному организму подвела, хвост перетёр­ся, оборвался там, где было тонко, и теперь никак не хо­тел отрастать.

Данила поделился своими соображениями с целите­лем, а тот уже давно заметил странное поведение пред­седателя, и особенно его жены. То, что Дракони водят­ся с нечистой силой, всем было известно, они даже этого не скрывали и всё время здоровались с духами. Кто хо­дил с ними по грибы-ягоды, все слышали и видели: при­дёт в лес, старший или младший, непременно скажет:

— Здравствуй, батюшка див! Дай твоих грибов по­брать! Зимой похлёбкой угощу.

Если намедни в лесу пусто было, даже мухомора не ви­дать, тут же на глазах белые полезли, обабки, рыжики и даже грузди. На болоте же ещё и поклонится:

— Здравствуй, матушка кикимора! Позволь твоей мо­рошки порвать! Зимой придёшь, чаю попьём.

И весело так с ними разговаривает, пока собирает, иногда какие-то птичьи звуки издаёт, а ему, как эхо, от­вечают.

Оба супруга до сих пор шастали ночами по пижменским просторам и каждый сам по себе: верхового Дра­коню можно было встретить в полночь на холмистых зарастающих полях, а его жену в лесу или на реке, и не­пременно с бидончиком молока. Дракоши, то есть зятья председателя, тоже чем-то промышляли, шныряли по ноч­ным просторам, и всегда вооружённые до зубов. То ли браконьерили, то ли, напротив, охраняли свои угодья, по­скольку все леса и поля в округе, вся флора и фауна фор­мально принадлежали ферме. Борута и сам любил бро­дить по ночам, поэтому всё видел и слышал и однажды чуть не столкнулся возле омута на Пижме с Дивой Ни­китичной, которая на его глазах вылила молоко в реку.

— Зачем ты льёшь молоко? — спросил он, всё ещё ис­пытывая притягивающие к ней чувства.

— Русалок пою, — призналась Дива.

— Я бы тоже не отказался! — чтобы завязать разго­вор и вспомнить юность, сказал Борута.

— Добро, — отозвалась она. — В следующий раз встретишься, тебя напою.

Сказала как-то многообещающе, с тайным намёком — сердце затрепетало, и копчик зачесался. Но Дива Никитична всполоснула бидончик водой и ушла. А дело было ранним утром, от белой реки молочный туман поднимал­ся, Данила глянул в парную воду — а там девы с рыбьи­ми хвостами и зелёными волосами ловят белые струи, молоко пьют!

Сколько раз потом ходил на это место один и Шлопака водил, так больше русалки и не всплыли из глу­бин. Сам пробовал молоко лить, и целое ведро извёл — хоть бы хвостом плеснула.

Наблюдение за Драконей и его женой ничего конкретного не дало, и тогда они решили пойти к председа­телю с повинной и на поклон, чтоб свёл с нечистой си­лой, например с лешим или ведьмой, от которых можно научиться чародейству и всякому колдовству. А лучше с обоими сразу! Взамен же они готовы были выполнять любую работу на ферме. Председатель тогда уже боль­ной был, но их выслушал с серьёзным видом, заметно было, зла не держал, и даже про хвост Боруты не напом­нил. В то время за глаза многие над ним посмеивались, и мальчишки так и вовсе играли в хвостатых леших, иные смельчаки дразнили, показывая в присутствии Данилы нерёвочные хвосты или даже самодельные рога. Город­ские байкеры узнали про хвост и однажды подарили сель­скому коллеге немецкую рогатую каску, в которой Борута теперь катался на «Харлее», напоминая чёрта.