Дитя Палача

Ночь стояла тихая и спокойная, безмятежная тишина царила и в замке, ночь не решалась нарушить идиллию. В детской комнате, освещенной мягким светом лампы, стояла кроватка, украшенная вышивкой и кружевами. В кроватке находилась подушка, пушистая и мягкая, как облако, и лежало сбитое одеяло из тончайшей шерсти. Рядом с кроваткой дремала няня, прикорнувшая в удобном кресле, отличавшемся изящной вышивкой на подлокотниках.

В комнате находилась и девушка, которая носила на руках маленького мальчика, ребенку едва ли исполнился годик. Взгляд

девушки был устремлен на малыша, она тихо улыбалась, видя, как наконец заснул ее маленький подопечный.

Вдруг в дверях появился мужчина. Высокий и сухощавый, в руках он держал свою шляпу и смотрел на девушку с недоверием. Его лицо выражало крайнюю степень недовольства. Его наряд отличался строгостью и аккуратностью, и пожалуй, больше подошёл бы купцу, чем аристократу его положения. Хозяин и владелец земель, он не желал видеть посторонних в комнате его наследника. Мужчину звали Сэмюэл Аберкромби, бывший Палач.

— Что ты тут делаешь? — гневно прошипел Сэмюэл, обращаясь к незнакомке — В комнате моего сына не должно быть чужаков.

— Я услышала, как плакал маленький ребенок, этому чудесному крохе больно, у него режутся зубки, — тихо ответила Мелисса, не смущаясь строгого приема хозяина замка. Мелиссой звали девушку, державшую малыша на руках.

— Нужно завтра попросить доктора сделать шарики из испанской ромашки. Попробуем унять боль.

Должен же в замке быть лекарь.

Мелисса была одета в простое траурное платье, сшитое из добротной ткани, которое будто бы обнимало ее стройную фигуру. Платье запылилось после утомительного путешествия, но в темноте вряд ли можно было различить следы дороги. Ее волосы были аккуратно заплетены в косу, и на девушке не было ни одного украшения. Но, несмотря на пережитую утомительную дорогу, глаза красавицы были полны жизни и света, и она выглядела очень привлекательной.

Сэмюэл, несмотря на свой гнев, не мог отвести глаз от этой юной девы. Он почувствовал внутренний трепет, что-то, что давно не испытывал, или может, не чувствовал никогда. Сэм не мог понять свои чувства, он был сбит с толку этой внезапно появившейся девушкой в черном платье. Сэм решил, что обязательно отпишет маменьке. Герцогиня Аберкромби в последнем письме что-то такое говорила, о какой-то девице.

— Возвращайся к себе, — раздражённо велел Сэмюэл.

Он повернулся и вышел из комнаты, до него донеслась тихая колыбельная.

— Звездочка моя, сияй, ведь если бы ты не светила, путник не нашел бы дороги, — пел нежный женский голос, и это пение почему-то отзывалось в ожесточившемся сердце бывшего Палача.

Мелисса поглядела вслед разозленному мужчине. Она умолчала о том, что выдержала утомительный бой с нянькой, которая предлагала взять маленький гвоздик, написать на нем имя сына Его Светлости и поцарацапать гвоздиком десенки, боль как рукой снимет. Сошлись на том, что нянька завтра пригласит медика и помолится святой Аполлонии за здоровье Александра Николаса.

Малыш, доверчиво прижавшийся к девушке, вызвал мимолётное ощущение тепла. Кроха был таким же одиноким, как и сама Мелисса.

Сэмюэл

Иногда

герцог Аберкромби хотел бы вести праздную жизнь, балы, охота, мужской клуб с долгими разговорами и играми в карты. Но положение обязывает, как говорят французы, герцог прослыл нелюдимым затворником, если он не на работе в министерстве, то занимается делами поместий. Пусть механизм и отлажен как часы, пусть управляющий и старый полковой товарищ, который не будет воровать, делам нужен контроль. А балы… пёс с ними.

Сегодня помощник доложил о покушении на жизнь графини Уайткроу. Аристократка возвращалась с курорта вместе с дочерьми, и решила посетить одно из поместий, в которое давненько не заезжала, довольствуясь лишь получением ренты. На экипаж графини напали разбойники, но, слава Всевышнему, ни сама почтенная леди, ни ее дочери не пострадали. Охрана графини и кучер сумели отбиться, преступников поймали и отвели в допросную, где палач развязал им языки.

Самое интересное, заказал покушение никто иной, как управляющий графини, который завел в поместье гарем из хорошеньких служанок и присваивал себе не менее половины дохода, и когда он узнал, что хозяйка собирается навестить свои владения, то ударился в панику, и обратился к преступникам.

— Управляющий в поместье?

— Обижаете, Ваша Светлость. Ему приготовили очень неуютную камеру, и палач начал выбивать из него показания.

— Мошенника и его подельников прилюдно вздёрнуть, головы отрезать и посадить на кол на площади, чтобы другим неповадно было. Отправь отряды прочесать дороги, не нравится мне, что разбойники стали шалить.

— Так это, нанятые же…. Негодяй не нашел никого у нас в королевстве, банды-то, те, что ещё остались, сказали, не будут с такой грязью связываться, и что Вас боятся. Вы же знаете, Ваша светлость, шалят, но осторожно.

— Отправь, я сказал.

— Слушаюсь, Ваша Светлость.

Безопасность в королевстве требовалось поддерживать железной рукой, и пресекать малейшие попытки, малейшие подозрения на злодеяния. Палача боялись все, и аристократия, и преступники, которым не давали разгуляться, и нечистые на руку мошенники. Только простой народ относился с пиететом к герцогу Аберкромби, люди знали, что ночные улицы безопасны, и в портовых кварталах можно ходить без опасения за свой кошелек или жизнь.

Единственным человеком, кто не испытывал страха перед Сэмюэлем, была его матушка, герцогиня Аберкромби. Вот и сегодня, подождав, пока дворецкий примет у сына мокрое пальто, леди Аберкромби велела слугам накрывать ужин. Старая герцогиня смотрела, как ее мальчик молча расправляется с жарким, и понимала, что у него был тяжёлый день.

— Сынок, тебе надо жениться.

— Матушка, мы с Вами уже неоднократно обсуждали эту тему. Нет. Какая женщина в здравом уме пойдет замуж за Палача? Да и…

— Знаю, милый, знаю, у тебя нет недостатка в дамах полусвета и актрисулях. Доктор говорит, у меня слабое сердце, я хочу увидеть внуков. Вот-вот начнется сезон, съедутся дебютантки. Тебе останется только выбрать.

Сэмюел почтительно склонил голову. Бал так бал, в конце концов, матушка права, кому-то надо оставить титул и поместья.