Чтение онлайн

– Всякий раз, когда мы с вами видимся. Только я так и не понял, почему.

– Потому что ты пишешь письма женщине, будучи уверен в ее смерти. Вот почему. Ну, ладно, пойдем в дом, попьем холодного чая. Если я сообщу Кларе о том, что ты здесь, она непременно явится с сахарным печеньем.

– Сахарное печенье – это хорошо, – сказал Патрик, протягивая Мэйв руку и помогая подняться с места. Его взгляд невольно упал на эту старую скамью. Сделанная из кованого металла тем же мастером, который выковал арку над «колодцем желаний», она несколько меньше пострадала

от непогоды, потому что металл здесь был толще, и Мэйв относилась к ней внимательнее, ежегодно покрывая ее средством от ржавчины. Мэйв уловила его взгляд.

На этой скамье могли уместиться четыре человека. Середина сиденья слегка прогнулась. Подлокотники и ножки были Сделаны в виде орнамента из причудливых викторианских завитушек. Но самым замечательным ее элементом была спинка – настоящее произведение искусства. Это было четырежды повторенное изображение мальчика и девочки, сидящих под одним и тем же деревом.

– Четыре времени года, – сказал Патрик, глядя на скамью. – Зима, весна, лето и осень.

– Верно, – согласилась Мэйв, прихватывая с собой желтые ботики и лейку. Затем продела руку под локоть Патрику, и по узкой каменной дорожке они направились к парадному входу в дом. – Когда-то отец заказал эту скамью для мамы тому же мастеру, который выполнил арку «Морской сад». Это символы скоротечности.

Скоротечность, течение времени… с тех пор, как исчезла Мара, с тех пор, как Патрик ее ищет. Нынче молодых людей удивляет что-то, что является протяженным во времени. А для Мэйв Патрик, которому уже сорок шесть, явно подпадал под категорию молодых. Никчемное поколение – так всегда называли молодежь в разговоре друг с другом Мэйв и Клара. Обеих приводила в негодование пластиковая упаковка, в которую клали все без разбора. Не говоря уже о манере богатых молодых людей приобретать милые, элегантные коттеджи, сносить их и на их месте строить чудовищные, нелепые нагромождения. Даже здесь, в Хаббардз-Пойнт, буйствовала подобная практика.

– Хочешь послушать мою теорию? – спросила Мэйв, открывая входную дверь и впуская Патрика в дом.

– Конечно, хочу, – ответил он. В кухне было прохладно от приспущенных жалюзи и морского ветерка, задувавшего в открытые окна.

– В будущем – причем в весьма недалеком будущем – самой ценной собственностью станут коттеджи, наподобие нашего. Милые, уютные домики, вписанные в окружающую природную среду. Денежные мешки разрушают все: сносят маленькие дома и строят на их месте свои монстры.

– Им кажется, что они увеличивают стоимость недвижимости.

– Дорогой мой, я слышала, что происходит с пристанью. Очень тебе сочувствую. Но это все явления одного порядка. Пройдет немного времени, и люди, пресыщенные всеми этими кондиционерами, джакузи, истоскуются по местам вроде нашего. Наш домик так чудесно вписывается в береговую линию. Мне кажется, что, когда Мара вернется домой, она просто не узнает родные места, застроенные большими уродливыми домами.

– Она всегда узнала бы его, – ответил Патрик. – Из тысячи мест.

– Оно крепко вошло в ее сердце, – сказала

Мэйв, открывая холодильник и доставая оттуда большой кувшин ледяного чая. На поверхности плавали листочки садовой мяты. Старушка разлила его в высокие бокалы. Затем наполнила водой миску для Флоры, и та жадно зачавкала, истомившись от жажды.

– Расскажи мне о ней, – попросил Патрик.

– О моей внучке ты знаешь все, что можно знать, – ответила Мэйв. – Наверное, столько же, сколько знаю я сама. Никто не знает того, что знаете о Маре вы, – сказал Патрик. – Ну, вспомните, расскажите мне что-то, что мне еще неизвестно.

Мэйв нахмурилась. Что она может или должна рассказать? Она скользила взглядом по кухне, выкрашенной в серый и желтый цвета, мимо старого стола, одной стороной вмонтированного в стену; его деревянную столешницу Мэйв расписала яркими цветами и фигурками еще задолго до того, как это вошло в моду. Потом она обогнула взглядом угол, за которым находилась гостиная с широким видом на Лонг-Айленд-Саунд. И каждый предмет будил воспоминания, раздумья.

Вот Мара младенец, а вот она – трехлетний ребенок и учится плавать; а вот ей уже шесть лет, и она постоянно читает; а вот – уже подросток, почти девушка, и ей приходится отбиваться от влюбленных в нее мальчишек; а вот она – умелая мастерица-рукодельница; а вот – жена Эдварда Хантера…

– О чем бы тебе рассказать? – задумалась Мэйв. – О каком периоде ее жизни?

– О том, который поможет ее отыскать, – послышалось в ответ.

– Если бы я знала, то давно нашла бы ее сама, – печально улыбнулась она, заметив, однако, что подобное его высказывание – свидетельство того, что он не верит в ее смерть. Или не хочет верить…

Я понимаю, что каждый раз спрашиваю об этом. Но скажите, не было ли вам какого-то знака, сигнала от нее? – спросил Патрик, стараясь нащупать иной путь. – Ну, например, кто-то позвонили повесил трубку? Или пришла открытка без подписи? или…

– Нет.

– Ну, не случилось ли чего-нибудь странного, необычного, отчего вы пришли в недоумение?

– Меня обсчитали на заправочной станции.

Патрик закатил глаза. К нему рысцой подбежала Флора и, шумно дыша, устроилась у его ног.

– Ну припомните! Может быть, произошла какая-та ошибка.

– Какая такая ошибка?

– Ну, например, случилось что-то совершенно неожиданное, и вы подумали, что это ошибка. Что вас приняли за кого-то другого, что адресатом чьих-то действий были не вы, а совсем другой человек.

– Да, прошлой осенью, – сказала Мэйв, и сердце ее подпрыгнуло, словно этими словами приоткрывалась потайная дверца. Словно появился шанс. Стараясь не выдать охватившего ее волнения, она медленно проговорила: – Да, кажется, поздней осенью. Прямо накануне праздников.

– Что произошло? – заволновался Патрик.

– Мне позвонили из общества любителей морской фауны «Мистик Аквариум». Какая-то очень милая, приятная женщина. Она сказала, что мой телефон ей дал кто-то, кому показалось, что мне это будет интересно, и предложила вступить в их общество.