Чтение онлайн

– Тогда мы получим диплом, – добавила Бланш, тоже зевая. Зевота заразительна; внезапно я сделал то же самое. И нырнул под одеяло. Зигмунд лениво зашевелился. Я провел носком по голени Розобланш. О-о; колючая. Я попробовал Бланшероз. То же самое. Зигмунд съежился. Вначале было совсем не так.

– Последние дни мы не брились, – хором выдали они.

– Нам как-то лениво, – пояснила Роз. – И вообще, мы собираемся весь день валяться в кровати.

– Потому что того и гляди проблюемся, – подвела итог Бланш.

– Да, вы умеете возбудить парня, – заметил я.

И что такого в этих женщинах? Этот вопрос нет-нет да витал в «Упитом Вороне»;

впрочем, ответа никто не знал. Чарли Пух-Торф думал, это чисто гормональное. Рон Харкурт заявлял, что во всем виноваты их матери. Тони Вотакен – что это связано с природой социума. Но я считаю, все дело в эволюции.

– Твоя очередь варить кофе, Сам! – воскликнула Роз, пихая меня под ребра.

– У вас всегда моя очередь.

– Эй, а он наблюдательный! – захихикали они.

– Только сегодня мы не хотим кофе, – заявила Роз.

– Мы хотим какао с солодом.

Розобланш, Бланшероз, мои кандалы с Ядрами, подумал я, тяжело вставая с кровати и спускаясь по лестнице выполнять их просьбу.

– Топ-топ! – закричали они мне вслед.

– Ваше желание для меня закон! – отозвался я. Где-то я это слышал.

Верите или нет, прошел всего месяц с их переезда ко мне. Сначала все казалось в новинку. Думаю, такова природа всего нового. Раньше я никогда не сталкивался с полигамией. И всегда ассоциировал ее с бабуинами и шейхами.

После ночного клуба в Ханчберге они остались у меня на ночь. А потом на следующую ночь, и на следующую. Вся прелесть – и загвоздка тоже – в том, что их двое, а я один. Я всегда был главным в постели – с другими женщинами. Но только не с этими двумя. Переплетались не только наши тела, но и роли тоже. Сперва это возбуждало – то, что ты в меньшинстве и тебя так пользуют. Я самый счастливый парень в мире, повторял я себе. Такое не каждому по зубам; все-таки здесь требуется выносливость. Признаем – я работал за двоих. За выходные крошки так меня изматывали, что иногда в воскресенье ночью Зигмунд устраивал забастовку. И тогда они принимались настаивать, и пинать меня, и уламывать поцелуями и шепотом, а я ощущал себя их секс-игрушкой, которую по прихоти мотыляют туда-сюда. А потом я лежал между ними и слушал их стереодыхание. Но они доминировали не только в сексе. Они устанавливали двустороннее господство во всем, что мы делали. Кто решил, например, что они переедут ко мне? Не я.

Ты идешь и спрашиваешь разрешение отца, как в старые времена.

Я хочу попросить руки вашей дочери, сэр, говоришь ты.

Те дни давно минули.

– Проваливайте. – Такой оказалась реакция Нормана, когда я объявил, что мы с его дочерьми собираемся жить втроем на полупостоянной основе. – Это так в рекламе говорят, – продолжил он, заметив, как я растерялся. – Купи одну, получи вторую бесплатно. Отличный выбор, Бэтмен! Я куплю вам кровать императорских размеров. Я видел такую сборную модель в «Би-энд-Кью». [110] Решено!

– Теперь все мы сможем дышать полной грудью, – счастливо вздохнула Эбби. Не то чтобы ее все эти годы не радовало проживание с ними близняшек, пояснила она; просто с этой пептобисмолозависимой, постоянно торчащей в гостиной, дом слегка переполнен. – Вдобавок – не смейтесь – я чувствую, что готова расправить

крылья в смысле телекарьеры. Мы не рассмеялись. Это грустно.

– По-любому, им пора улетать из гнезда, если честно, – признался Норман. – Без обид, Сам, но мы ломали голову над их будущем. Думали, так и лежать им вечно на полке – если занавес опускается на Великобританию, а вы, парни, сваливаете, как пресловутые крысы.

Все прошло неплохо для начала, думал я, выискивая какао и подогревая в микроволновке молоко для двухголового чудовища наверху. Это мечта любого парня, напомнил я себе; две цветущие девчонки, извивающиеся на нем, словно парочка дерзких угрей.

– Так что не придирайся, приятель! – вслух пробормотал я, возясь с чашками и сахарозаменителем. Затем остановился. – Хватит, Сам! – уговаривал я себя. – Возьми себя в руки! Разве не очевидно, что ты живешь в раю?

Я плюхнул две таблетки подсластителя в каждую чашку какао.

Я еще раньше понял – за пару дней, что у девочек свои причуды, но это я пережил. Пока я занимался ветеринарной практикой – по большей части, вакцинацией коров против бешенства и спорами из-за жеребенка миссис Оводдс, который, как она заявляла, сошел с ума из-за прописанных мною галлюциногенов, – близняшки работали над генеалогической таблицей с шокирующим усердием, используя, как они выражались, «эмпирические» данные из метрической книги церкви Святого Николаса. Они корпели над ней часами, переписывая записи и занося в компьютер таблицы. Их одержимость борьбой с нежелательной растительностью – обе они первое время постоянно брили ноги – особо меня не беспокоила. Даже наоборот, уныло думал я теперь. Назовите меня старомодным, но кому охота вечно царапаться о щетину – или чтобы твои девочки смахивали на пару лесбиянок? А по поводу их фобии показывать ступни – что ж, мы с Зигмундом считали это весьма сексуальным: их ножки являлись запретной областью, и девочки принципиально не снимали носков во время…

– Радость носков, – так я это назвал. Они скривили личики, словно им не в первый раз выдавали подобную шутку. А, скажем, в сотый. Признаю, меня смущало, что жизнь их изрядно покидала. Близняшки обменивались таинственными взглядами всякий раз, когда в разговоре всплывал их учитель генеалогии доктор Бугров. Мне свистели в спину в баре, когда прошел слух, что мы – сладкая троица. Рон Харкурт состроил лицо в смысле «лучше ты, чем я», Джим Оводдс мне подмигнул, Кит Хьюитт поднял вверх большие пальцы, а Том Вотакен многозначительно поинтересовался, как я справляюсь.

Однажды ночью я вышел с баллончиком и разделался с граффити на стене у гавани. И почувствовал себя рыцарем, вставив НЕ между РОЗ И БЛАНШ и ШЛЮХИ.

Микроволновка запищала одновременно с дверным звонком. Это оказалась Эбби, с коробками из Старого Пастората, которые она всучила мне, словно подписала приговор.

– Если уж они поселились у тебя, пускай тщательно это переберут, – заявила она, сняла пальто и принялась разбирать принесенное личное имущество: целое войско Барби, простыни, одеяла, термосы, аспирин и предметы женской гигиены. Когда я увидел огромные коробки тампонов, мое сердце екнуло – от женской водопроводной системы меня всегда передергивало. Всё эти негодяи-гормоны. – Кстати, Сам, – продолжала Эбби, поправляя безупречные рукава голубой блузки из жатого ситца, – там в коробке с журналами есть кое-что для тебя. Я подумала, может, тебя заинтересует. Я нашла ее в самом углу старого викторианского гардероба, того, с чучелами.