Чтение онлайн

— А зачем вам этот край света? — спросил он Тецуо. — Разве тебе, дружок, никто не говорил, что земля круглая и вращается?

— У нас шоу, посвященное встрече 2000 года, — ответил Тецуо совершенно всерьез, он никогда не понимал ни сарказма, ни намеков. Он продолжал вещать и не мог остановиться; видать, сказывалось переутомление от нашего полугодового путешествия, которое теперь, вроде, подходило к концу.

— Место, куда мы направляемся, — интригующе продолжал он, — это и есть край света, самая крайняя точка земли, на которой мы встретим рассвет двадцать

первого века, понятно?

Он повернулся ко мне. Я сидел, как отмороженный, у меня в мозгу словно протянулись высоковольтные провода, по которым будущее с гулом врывалось в мою голову.

— Мы едем в этом фургончике от самой Англии. Первый раз я живу в Фольксвагене. Надо сказать, впечатляюще.

Он похлопал по приборной доске и улыбнулся.

— А ты, старина, чего — солнечные ванны здесь принимаешь? Сам откуда будешь? Тут и жилья-то нет, как ты здесь оказался? Тебя что, ссадили за то, что слишком много болтал? — спросил я.

— Так много вопросов назадавал и все не в кассу. Почему бы просто не посмотреть на солнце, не впустить его свет в себя?

Глаза, да и вообще лицо его выдавали наличие здравого ума, но вот слова не лезли ни в какие ворота. Из-за него мне стало как-то не по себе, захотелось вышвырнуть его из машины. Но разве можно отказать нищему, который явился к вам на порог? Ладно, пусть едет. Чисто внешне он вроде не представлял собой никакой опасности, и я просто не мог бросить его посреди пустыни только из-за того, что мне стало как-то не по себе. Так он к нам и прицепился и ехал всю дорогу.

Мы ехали тихо, памятуя о непальских неприятностях и смутно чувствуя, что вирус страха ползает где-то рядом. Дорога превратилась в две глубокие колеи, которым, казалось, не было конца.

— Можно? — он держал в руке значок.

— Что? Тебе это надо? А, да, конечно, я даже не знаю, как он здесь оказался, наверное, когда кого-то подвозили.

— Давай меняться, — сказал он и отколол значок со своей шляпы. — Видишь, новенький. А твой уже поношенный.

И он прицепил значок к моей рубашке, нависнув всем телом над Тецуо, которому пришлось сморщиться от его резкого запашка.

— Смотри, мы уже в двадцать первом веке! — засмеялся Тец, прочитав на значке надпись «Добро пожаловать в двадцать первый век».

Старикашка метнул взгляд на Тецуо, но увидел на его лице лишь детскую радость и удивление.

— Ох уж это время! — произнес Тец.

Он уставился прямо перед собой на красную дорогу и замолк, а мы со стариком ждали продолжения.

— Разве оно течет по прямой?

Старик бросил еще один оставшийся без внимания взгляд на загадочное лицо моего друга.

— Возьмем хотя бы эту дорогу. Мы можем с уверенностью сказать, что она прямая и что идет по прямой до самого Байрона. По карте видно. Но на ней есть и изгибы, и уклоны, и она отнюдь не идеально прямая. А если она не прямая, то какая? Подходит ли здесь термин «не прямая»? Может, моему языку и подходит, а вашему, может, и нет. Для понятия «прямой» существует всего одно слово, а для понятия «не прямой» — много

разных. Те люди, которые развивали ваш язык, одновременно с ним развивали понятия времени и пространства.

Тецуо был не способен иронизировать, и мы со стариком уставились на него, открыв рты.

— В том-то и дело, — сказал я. — Время существует, и нам надо подобрать для него лишь одно определение, которое и будет нашим. Но лично меня оно не удовлетворяет. Время существует без всяких определений, день наступает и в пустыне, даже если некому это подтвердить.

— Да, но существует лишь одно настоящее время. Мы все это знаем наверняка. Мы только верим, что есть прошлое, потому что мы должны чтить своих предков, и надеемся, что наступит будущее. Но знаем мы при этом только настоящее, доказать мы можем лишь то, что чувствуем, видим, обоняем, осязаем или слышим. Мы не можем знать наверняка, что время идет обычным чередом.

— «Реальность субъективна», — процитировал я саркастически. — «Она является тем, чем мы ее себе представляем». Согласны?

Мне хотелось чего-то большего, меня достали все эти кибер-хиппи, онанисты и циничные нигилисты, которых мы встречали на своем пути. Все они мямлили одни и те же мантры и были заняты плетением паутины своей собственной реальности, пытаясь найти оправдание своей лени, отсутствию всякой цели и зацикленности на всей этой попсовой ерунде. Надо сделать усилие, чтобы найти себе какую-то цель, смысл жизни, а не просто проводить время, заполняя промежуток между рождением и смертью, хотя инерция порой кажется непреодолимой. Люди продолжают искать, и в этом и состоит сама жизнь — из дурацких вопросов, на которые нет ответа.

Мы продолжали свой путь. Пустыня стала постепенно уступать место кустарникам, показались деревья, фермы и голубая полоска леса вдали. Жара спадала, но солнце все еще слепило глаза, и мне захотелось сбежать куда-нибудь от нашего нового пассажира. Тецуо взял руль, и я завалился назад, притворяясь, что сплю, а сам разглядывал щетинистую и морщинистую шею нашего старикашки, пока меня не сморило.

Проснулся я, словно новорожденный младенец, который внезапно оказался в этом неуютном мире. Я ничего не видел, глаза застила белая пелена и боль. Лицо мое горело, истекало потом, а, может, и слезами. Ко мне вернулись мои видения, и я закричал: «Солнце… если можешь, останови!»

Первое время я был словно слепой. Все эти deja vu опять пришли мне на память — этот значок, это таинственное сообщение. Все случилось еще до того, как случилось. Петля была как-то связана со мной. А то как я мог помнить о событиях, которые еще не произошли?

Я почувствовал на себе чьи-то руки, они надавили на меня, и я опять упал на сиденье. Машина затряслась, когда Тец затормозил. Я барахтался на заднем сидении, и тут опять услышал знакомые голоса.

— Спокойно! Это я, Тецуо. Ты заснул с открытыми глазами, и сгорел на солнце. Извини, старик, я этого не видел, следил за дорогой. Все будет нормально, мы почти на месте. Успокойся, все будет окей.