Чтение онлайн

— Я стараюсь делать добро, — говорил он. — Моя система в конечном счете окупится.

— Яванцам не нужна ни английская, ни голландская, ни французская система, — отведал Онтовирьо. — Корда бог Вишну поднял из воды сушу, злой демон Ранджак потребовал ее себе во владение. Вишну возмутился: «Я поднял землю, почему она должна принадлежать сыну зла?» — «Потому что я сильный!» — воскликнул демон. «Ты не смог поднять сушу из океана, а называешь себя сильным, — сказал Вишну. — Ты силен своим коварством — и только». А так как Ранджак стал

яриться, Вишну прихлопнул его, словно муху.

— Мне не нравится ваша легенда, — сказал Рафлс, — от нее пахнет смутой.

В другой раз Онтовирьо спросил:

— Наполеона считают великим полководцем. У англичан нет таких мортир и пушек, как у французов. Я видел их драгун, гусар, кирасиров, улан, пеших стрелков и гренадеров; их доломаны, оранжевые кирасы, белые с синим мундиры, ордена Почетного легиона. Это было внушительное зрелище. В самую последнюю минуту на помощь Янсенсу был подброшен отборный французский полк. И все же вы их прогнали. Как вам удалось подобное дело?

— У них ружья очень часто дают осечку, — рассмеялся Рафлс. — Капсюль не терпит тропического дождя. У Бонапарта тоже бывают осечки.

А потом ошеломил принца новостью:

— Великой французской империи Наполеона больше не существует, мой дорогой, пангеран! Бонапарт увяз в русских снегах. Поход на Москву стал для него непоправимой катастрофой. Его звезда закатилась. Будем надеяться, навсегда. Войска союзников вошли в Париж, а императора сослали.

Было отчего прийти в изумление!

Все так же посмеиваясь, Рафлс рассказал, что в злосчастном походе на Россию принял участие и небезызвестный маршал Дандельс. Наполеон простил яванские грехи своему любимцу. Какова дальнейшая участь «железного маршала», никому не известно.

Разумеется, губернатор Рафлс (не в пример грубому солдафону Дандельсу) мог считаться образцом утонченности. Он понимал красоту во всем. Его приводили в восхищение и цветок редкой окраски, и летающие лягушки, и величественные храмы Прамбанана, и грация балийских танцовщиц. Он хотел знать все о культуре народов Малайского архипелага, не гнушался заходить в лачуги бедняков, брал на руки их детей, щедро одаривал каждого разными европейскими безделушками.

Но синие, как воды океана, глаза Рафлса не могли обмануть Онтовирьо. Он понимал губернатора: Рафлс хотел войти в жизнь чужого ему народа, узнать его обычаи, чтобы с большим умением, чем его предшественники-губернаторы, закабалить этот народ, скрутить его по рукам и ногам,

Рафлс в существе своем ничем не отличался от беспощадного Дандельса. Англичанин, такой же захватчик, как и другие, только хотел казаться добрым. С непокорными Рафлс расправлялся просто: он привязывал их к дулам пушек и хладнокровно говорил генералу Джиллеспи: «Прикажите, сэр, открыть огонь…»

В последний раз Онтовирьо встретился с губернатором при весьма тяжких обстоятельствах: в 1814 году внезапно умер Адипати Аном — султан Раджа, он же Амангку Бувоно III. Смерть отца

повергла Онтовирьо в глубокую скорбь. Он любил отца, человека хоть и слабохарактерного, но доброго и справедливого.

В Джокьякарту на похороны не замедлил прибыть Рафлс.

— Мое сердце также переполнено болью, — сказал он принцу, — совсем недавно умерла моя молодая жена. Поэтому ваше горе понятно мне…

Да, Рафлс был отзывчивым. Но все же с чисто английской деловитостью он заявил после похорон Анома:

— Мой дорогой сэр пангеран Онтовирьо, к сожалению, я не смогу сдержать свое давнее обещание: посадить вас на престол и объявить Амангку Бувоно Четвертым. Обстоятельства складываются не в мою пользу. По существующему яванскому праву — адату, как вам известно, вы лишены от рождения права на корону. Мать принца Джарота имеет более высокий ранг, чем ваша мать. Я не могу в данное время обострять отношения с раджами, а потому Бувоно Четвертым будет объявлен ваш тринадцатилетний сводный брат принц Джарот. Вот если и Джарот умрет, то даю слово джентльмена — вы станете султаном Джокьякарты. Претендентов на корону, кроме вас, больше не будет.

Онтовирьо подивился коварству джентльмена, но ничего не ответил: он был слишком угнетен непоправимой утратой.

После похорон отца Онтовирьо на долгие годы уединился в Тегалреджо.

Менялись события. Они шли, как облака над головой, не задевали «отверженного». Он по-прежнему сочинял пантуны, но в стихах все слабее и слабее звучали призывы к свободе. Все подавлено, раздавалено…

В 1816 году сместили с поста Рафлса, и он навсегда покинул Яву. Через год он выпустил в свет двухтомную «Историю Явы» с картинками. А натуралисты в честь просвещенного губернатора Явы Рафлса назвали раффлезией самый большой в мире мясисто-красный цветок-паразит, пахнущий падалью.

Генералу Джиллеспи не удалось попользоваться плодами своих интриг: вскоре и он должен был выехать из Батавии. Дело, в том, что после крушения империи Наполеона, по лондонской конвенции, подписанной в августе 1814 года, Англия обязалась возвратить голландскому королевству Яву и другие острова.

Для того чтобы принять управление островами, голландский король Вильгельм I, сын умершего в изгнании штатгальтера Вильгельма V, назначил трех верховных комиссаров, в их числе некоего барона ван дер Дапеллена, который и стал генерал-губернатором Явы и остальных островов Нусантары.

Гунс, конечно же, был тут как тут, он взял на себя управление финансами. Ява по-прежнему оставалась «дефицитным островом». Казна пустовала. Сперва голландцев обобрали французы. Теперь за «добрые услуги» англичане взяли у Нидерландов Цейлон, Капскую колонию, мыс Доброй Надежды и другие земли.

Возвращение голландцев Нусантара встретила восстаниями: заволновались Молуккские острова, Целебес, Борнео, Палембанг, Западная Суматра. Чтобы подавить восстания, нужны были деньги, флот, солдаты.