Чтение онлайн

— В куски изрублю, собакам скормлю!

— И долго мне этого ждать? — Тирц внезапно выпрямился и повернулся к мурзе. — Ну?

В этот момент Алги-мурза в полной мере осознал, что голова русского находится на том же уровне, что и у него, сидящего верхом. Что взгляд темных глаз мало отличается по холоду и глубине от взгляда отрубленной палачом головы. Одного этого взгляда вполне хватало, чтобы понять: убить такого человека невозможно. Он либо заговорен от смерти, либо уже мертв, но еще не знает об этом. Помнится, аравийские дервиши рассказывали

истории про бродящих мертвецов…

Вдобавок, русский закован в изрядно помятую кирасу, явно побывавшую не в одной переделке, а на поясе у него болтается меч, длиной превышающий половину его роста. И Алги-мурза всем своим нутром чувствовал желание неверного кого-нибудь этим мечом проткнуть.

Татарин осторожно покосился на Кароки-мурзу, надеясь, что тот наконец-то остановит ссору, но бей Кара-Сова словно ничего и не замечал.

— Если бы мой господин не приказал доставить тебя к хану Девлету в целости и сохранности…

— О себе побеспокойся. — Русский моментально потерял интерес к воину, и тот облегченно перевел дух: кажется, никто его испуга не заметил, своего достоинства он не потерял, и в трусости его никто попрекать не станет. Хорошо, взятые с собой десять нукеров стоят у выезда на дорогу и не видели происходящего.

— И охранять его, пока я не отзову, — уже убирая саблю в ножны, услышал он сиплый голос мучимого одышкой Кароки-мурзы.

Надеясь, что он ослышался, татарин повернулся к господину, но тот упрямо повторил:

— И ты будешь охранять его, пока я тебя не отзову.

Наместник Балык-Каи вовсе не собирался поиздеваться над своим слугой, заставляя его находиться подле странного русского неизвестно сколько времени. Он просто понял, что Магистр и вправду постоянно норовит ввязаться в резню, и не хотел, чтобы тот погиб раньше, чем станет ясно, насколько осуществим его план.

— Его зовут Менги-стр, — на всякий случай добавил чиновник. Он достаточно ясно представлял, чем закончится дело, если Алги-мурза назовет охраняемого неверного «русским».

Александр Тирц по прозвищу Магистр — которое, впрочем, уже начало меняться на турецкий манер, — закончил свой осмотр и поднял глаза на Кароки-мурзу:

— Если я встану в стремя, оно меня выдержит?

— Да.

— Может, мне лучше просто запрыгнуть в седло?

— Прыгай.

— А спина у лошади не сломается?

— Сделай хоть что-нибудь, и тогда мы узнаем.

Русский положил ладони на луки седла, вставил ногу в стремя, потом с силой оттолкнулся другой и полузапрыгнул, полуподтянулся, полуподнялся наверх, тут же схватившись за повод. Лошадь немного потопталась на месте, но не упала и не сломалась под тяжелым всадником.

— Так, — попытался вспомнить он невнятную инструкцию. — Пятками в бока — это «газ», оба повода на себя — «тормоз». Потянуть левый повод и сразу отпустить: поворот налево. Потянуть правый: направо.

Он тут же потянул правый повод, едва не свернув кобыле шею, и та, болезненно всхрапнув, повернула вниз по тропе. Русский

оглянулся на Кароки-мурзу, кивнул:

— Спасибо, мы поехали. — Потом пнул пятками лошадь, и та торопливо потрусила к дороге. — Эх, лучше плохо ехать, чем хорошо идти.

Алги-мурза мгновенно понял, что русский не умеет держаться в седле, и сразу перевел небольшой отряд в галоп, напоминающий поездку на телеге по каменистой дороге. Менги-стр — как отложилось имя охраняемого в его голове, — ерзал из стороны в сторону, качался, подпрыгивал в седле, ударяясь о натертую кожу своей широкой задницей, пытался удержать равновесие, дергая поводья, но о пощаде так ни разу и не взмолился. Промчав так несколько верст, татарин пожалел коней и перешел на широкую походную рысь.

— Почему мы затормозили? — немедленно забеспокоился русский, которого перестало мотать из стороны в сторону.

— Чего сделали? — не понял татарин.

— Снизили скорость передвижения гужевых транспортных средств, — дернул верхней губой русский. — Теперь дошло?

— Лошади устали, — угрюмо ответил Алги-мурза, понимая, что так и не смог отомстить за недавнее унижение. — Раньше, чем через четыре дня, до кочевья все равно не успеть.

Успокоился он только после того, как они пересекли узкие в этой части Крыма горы, миновали леса и вырвались на простор широкой горячей степи, которую в преддверии наступающей осени солнце превратило в белесый ковер из пересохшей травы.

Второй неожиданностью, которую приготовил Алги-мурза русскому, была необходимость спать без шатра, на одной войлочной подстилке. Пусть пообломает свои нежные, привыкшие к перинам, косточки о жесткую степную землю!

Однако и здесь татарина ждало разочарование: услышав, что придется ложиться спать прямо здесь, где застала их темнота, Менги-стр просто лег там, где стоял, не спросив не то что про кров и постель — даже про ужин.

— Расседлайте его кобылу, — приказал Алги нукерам и улегся неподалеку от навязанного Кароки-мурзой спутника, пытаясь придумать очередную пакость неверному. Увы, в голову ничего не шло. Тем более, что вечером следующего дня они должны были миновать кочевье самого Алги-мурзы, и он собирался немного отпраздновать эту маленькую радость, а не превращать ее в тягостную обязанность. Русские, русские… Внезапно в его голову пришла коварная мысль, и он, сладко улыбнувшись, провалился в глубокий спокойный сон.

К кочевью рода Алги они вышли вскоре после полудня. Поначалу они встретили несколько овечьих отар, стригущих траву не хуже триммера — большое белое пятно с неровными краями медленно наползало на высокую пересохшую траву с редкими проблесками зелени, оставляя после себя травяные пеньки от силы миллиметровой высоты. Пастухи при виде всадников низко кланялись, а когда навстречу попался табун — разразились приветственными криками, после чего молодой паренек вскочил верхом на неоседланного жеребца и радостно умчался вперед.