Чтение онлайн

Однако Илья ничего не замечал. Все так же стоя на коленях, он зачастил, вытирая нос рукавом:

— Ага, к Демидову, ага. Он нас и свел с Лаговским и Гонсереком: эти паны у коронного гетмана были в войске, а сами из Варшавы. А тут им Кирилла Петрович Моренин служит, ему и должен я крест передать, но в последнюю минуту велели в Вязьму ехать.

— Кого здесь, кроме Кириллы Петровича, знаешь? — вкрадчиво поинтересовался Бухвостов. Ишь, трещит как сорока, но пока, кроме панов, которые остались в Варшаве, да покойничков, никого не назвал. С Кириллы Моренина теперь ничего не спросишь, так же как и

с Данилки Демидова: на них все что ни попадя валить можно, не отбрешутся. Разве только в страшном сне придут с погоста, дабы уличить лжеца, но сон, он и есть сон! Живые нужны, притаившиеся по углам.

— Кириллу знаю, — опять завел свое Илюшка. — Панов варшавских. Гонсерек ловок на саблях драться, верткий, будто уж… А еще? Да все, кто с Данилкой. Дом у нас был на болотине, в лесу. Демидов говорил, что он боярина Моренина или его брата, не помню точно.

— Брата? — заинтересовался дьяк. Кажется, у Кириллы действительно был брат, да сгинул где-то в лихолетье, связавшись с самозванцами. О нем много лет никто и не вспоминал. Жив ли? — Брата? — повторил он. — Ты его видел?

— Не-е, — мотнул головой пленник. — Слыхал от Данилы, тот говорил, что он почище зверя лесного будет, уж больно лют! Ему человека прибить — все одно как комара прихлопнуть.

— Еще?

— Исая-шинкаря, его Данилка купил. Хозяин другого постоялого двора тоже ему служит, а усадьбу Моренина я знаю, могу показать.

— Пес! — Большая рука Никиты Авдеевича сграбастала Илью за ворот и бросила на пол. — Моренину горло перерезали, Демидов твой давно в землю зарыт, Исайку повесили! Гонсерек и Лаговский отсюда далече, не достать! Что ты мне мертвеньких подсовываешь? Живых давай!

Плечи Ильи затряслись, шея побагровела, он весь будто вжался в половики, боялся шелохнуться и тихонько заскулил:

— Не знаю я, боярин…

— Я не боярин, — оборвал его дьяк. — На дыбу захотел? А божился еще, поганец!

— Скажу, скажу, — глухо забормотал пленник. — Видел я случайно того, кто и над Кириллой Петровичем стоял.

— Ну? — подался к нему Бухвостов.

— Не знаю я, как его звать, — заныл Илья, — только обличье видел. И где дом его, не знаю. Моренину грамотку я возил, там случайно и встретил того боярина, и разговор их слыхал.

— Боярина? — недоверчиво усмехнулся дьяк. У этого все бояре, кто побогаче. Однако если не врет, то с его помощью, пожалуй, можно попробовать найти того человека.

Конечно, есть риск: всех состоятельных людей Москвы в гости к себе не зазовешь, придется таскать Илюшку по торгу, возить в кремль, торчать с ним на улицах около боярских усадеб. А пленник может только прикидываться овечкой, а сам строить себе побег. Или ткнет пальцем в кого попало, а пока суд да дело… И ведь скажет потом, подлец, что просто обознался! И прибить его тоже нельзя.

— Может, он не боярин, но богато одетый и выезд четвериком, — тянул Илья.

— Из себя каков? — рявкнул Никита Авдеевич. Пленник мучительно напряг память, сейчас в ней все его спасение! Если бы знать, что и Моренина и Данилку уже давно схоронили. Вот, видно, отчего его паны отправили не прямиком в Москву, а велели заехать в усадьбу под Вязьмой. Господи, ежели бы он мог подумать в тот вечер, когда увидел в доме Кириллы Петровича незнакомого боярина,

что от того, узнает он его в другой раз или нет, жизнь будет зависеть. Он бы просто съел того боярина глазами! Но, как говорится, знал бы где упасть…

— Говори! — поторопил дьяк и пнул пленника носком сапога.

— Дородный, живот круглый такой. Борода сивая, лопатой, а около левого уха темная бородавка с копейку. А лошади у него были все в масть, гнедые.

Бухвостов задумался. Приметы скудные: дородством на Москве никого не удивишь, бородищей лопатой — тоже. Вот разве только бородавка? У кого же он видел такую бородавку? А ведь видел, точно! Но у кого? Похоже, не все врет заморыш, такую примету, как бородавка с копейку величиной, в горячке не придумать. Однако он может и тень на плетень наводить.

— О чем они говорили? — уже спокойнее спросил Никита Авдеевич.

Почуяв перемену в его тоне, Илюшка немного поднял голову и, пятясь, отполз назад.

«Был бы хвост, небось, завилял бы», — подумал, глядя на него, Бухвостов.

— Братца Кириллы Петровича упоминали, — радостно сообщил пленник, довольный, что наконец вспомнил и может хоть как-то умилостивить грозного хозяина дома. — Говорили, что его какой-то Никитка и с собаками не сыщет, ежели даже и прознается. И смеялись. И про какого-то монаха все твердили, чудное имя у него, не запомнил я.

— Никитка? — криво усмехнулся Бухвостов. — Ну-ну… Так что монах? Из какого монастыря?

— Не нашенский монашек, наверное, ляшский. Имя не нашенское. Вроде Павел? Похож, а не то.

— Латинянин?

— Может, и латинянин, — легко согласился Илья. — В Варшаве пан Гонсерек тоже его упоминал в разговоре с Лаговским. Я по-ляшскому разумею, да вот имя чудное, напрочь из головы выскочило.

— Худая у тебя головенка, — сокрушенно вздохнул дьяк. — Такой пустяк не удержала.

Насчет дома у болота он уже во всех подробностях слыхал от Ивана Попова, который побывал там с Павлином Тарховым. Тут все сходится. Но у кого же бородавка около левого уха, отчего не идет она из ума?

— Вспомнил я, — подал голос пленник, снизу вверх заглядывая в лицо Никиты Авдеевича. — Видал я братца Моренина.

— Где, когда? — оживился Бухвостов.

— В доме у болота. Ляхи любят себя на картинках глядеть, как их расписывают в богатой одежке. Так там такая картинка с братца Кириллы Петровича висела. В спаленке хозяйской. Его на ней в ляшском платье расписали.

«Надо будет у Ивана и Павлина поспрошать, — подумал Никита Авдеевич. — Жаль, сгорел домишко, да и надежда слабая, что они ту картинку видели. Не до того им было. Но все равно спрошу».

— Откуда же ты знаешь, что это брат Моренина?

— А один из наших у него в услужении был. Он мне и показал, но Данила осерчал и велел не болтать лишнего. Только у меня глаз вострый, я запомнил. За это и прозвали «охотником».

— Любопытно. Так, говоришь, в спаленке хозяйской картинка висела? А тот, кто был в услужении, где он сейчас?

— Алешка Петров. Высокий такой, зимой и летом в лохматой шапке ходил. Жаловался, что голова застужена и болит. А где он теперь, я не знаю. Мне тогда Данила приказал в Варшаву ехать, а когда я потом отправился в Вязьму и заглянул к болоту, там уже одно пепелище осталось.