Чтение онлайн

У дверей, положив ладонь на эфес огромной деревянной сабли, важно прохаживался горбун Антипа, лукаво улыбаясь одному ему известным мыслям. Данила поднял голову, поглядел на горбуна, потом перевел взгляд на Никиту Авдеевича и, не в силах удержаться, стрельнул глазами на раскалившиеся в огне клещи и крючья. Зло заскрипев зубами, он рванулся, но ремни держали крепко. Пленник глухо застонал и в бессильной ярости притопнул босыми пятками — сапоги с него стянули стрельцы, хмуро приговаривая при этом, что покойничкам обувка ни к чему. На том свете и босых

принимают, а из пыточной, вестимо, одна дорога: на погост.

Глядя, как мечется привязанный к столбу Данила, горбун беззвучно рассмеялся. Никита Авдеевич неодобрительно покосился на шута и щелкнул пальцами. Пахом бросил раздувать горн, стянул рукавицы и медленно направился в угол, где стояла большая кадка с водой, и валялся кучей всякий хлам. Порывшись в нем, он вытащил две палки, обмотанные на концах просмоленной паклей, и зажег факелы. Пленник посерел от страха, ожидая, что его сейчас прижгут, но палач воткнул факелы в кольца на стене, и сразу стало светлее.

— Ну, — тяжело выдохнул Бухвостов, — говорить будешь? Тогда оставлю целым и подарю жизнь.

Губы Данилы искривились, как будто он силился что-то сказать, но проклятый язык не желал его слушаться. Обильный пот выступил у него на лбу и струйками потек по щекам, намочив бороду. Стоявший рядом Пахом скалился, как волк.

— Молчит. — Антипа сказал это так, словно сообщил важную новость.

— Кто тебе велел собрать ватагу разбойников? — медленно ронял слова Никита Авдеевич. — Кто дал коней и оружие? Кто пустил в дом у болота? Кто указал перенять тайного гонца из Москвы?.. Кому служишь, пес?! — Он неожиданно сорвался на крик и пристукнул кулаком по колену.

Данила, судорожно хватая широко открытым ртом воздух, издал горлом нечто нечленораздельное и отвернулся. Горбун крякнул от досады, а Бухвостов дал знак Пахому. Тот развязал ремни и потянул Данилу от столба к дыбе. Главарь разбойников вырвался, но палач успел опять поймать его, сильно вывернул руки, подтянув кисти почти к затылку. Быстро накинул на запястья петлю веревки, затянул и перекинул свободный конец через толстую поперечную балку.

— Ты знаешь, что тебя ждет, — нервно зевнул Никита Авдеевич. — Может, начнешь говорить? У меня дело государево, и потому я не могу проявлять к тебе жалость!

Глухое рыдание сорвалось с губ Данилы. Он упрямо молчал, отвернув голову, чтобы не встречаться взглядом с Бухвостовым и не видеть ехидной ухмылки горбуна.

— Подтягивай! — Дьяк махнул рукой, и Пахом потянул за веревку, поднимая пленника к сводчатому потолку.

— Покайся, — снизу вверх заглядывая в лицо Данилы, предложил шут. — Облегчи душу и не мучай тело!

В ответ главарь разбойников плюнул в Антипу, но тот ловко увернулся, отскочил и сердито погрозил кулаком:

— Вот ужо тебе зададут!

Пахом слегка подергал веревку, а потом вдруг отпустил. Когда полсажени веревки скользнули между его огрубевших ладоней, он разом сомкнул их, резко прервав падение Данилы — от сильного рывка у того руки едва не вырвало из плеч.

— Будешь

говорить? — холодно полюбопытствовал Бухвостов. — Или еще мало?

Пленник до крови закусил губу и молчал, с ненавистью глядя на дьяка. Если бы он мог, то, наверно, испепелил его взглядом, заставив сгореть на месте.

— Упрямый. — Пахом взял плеть-треххвостку из тонких цепей и, широко размахнувшись, ударил Данилу по ребрам.

Душераздирающий, звериный вой вырвался из груди пленника. Он, как безумный, задергался на веревке, болтая в воздухе ногами. А Пахом снова опоясал его треххвосткой и занес руку для нового удара.

— Погоди! — остановил его Никита Авдеевич. — Он уже маленько попробовал. Будешь говорить? Мое слово крепко: казнить не стану, если ответишь на вопросы… Молчишь? Ладно! Добавь, Пахомушка!

Палач ощерился и начал охаживать Данилу плетью, сдирая с ребер куски кожи вместе с мясом, и все больше зверея от вида свежей крови. Ноздри его раздулись, глаза недобро прищурились. Бухвостов вынужден был прикрикнуть:

— А ну, стой! Оставь его, говорю! Забить хочешь? Молчунов и на кладбище полно.

Пахом, тяжело дыша, отбросил звякнувшую плеть и отошел. Наклонившись, сунул голову в кадку с водой. Шумно заплескался, освежая разгоряченное лицо, забрызганное кровью пленника. Антипа притих, перестал ухмыляться и забился как мышонок, в угол.

— Приведи сюда нашего татарчонка, — велел ему дьяк.

Радуясь возможности очутиться подальше от пыточной и глотнуть свежего воздуха, шут быстро шмыгнул за дверь. Пахом зачерпнул ковшом воды из кадки и плеснул на лицо Данилы. Тот застонал и открыл мутные от боли глаза. Левое веко у него нервно дергалось, словно главарь разбойников хитро подмигивал, приглашая Никиту Авдеевича и Пахома вступить с ним в заговор.

— Чего ради терпишь муки? — покачал головой дьяк. — Ведь это только начало! Вон, в горне железо раскалилось, и дыба наготове. Всем вдосталь угостим, пока язык не развяжешь. Мужичок ты крепкий, не скоро еще Богу душу отдашь. Или охота помаяться перед концом? Я все равно не отступлюсь! Неужели тебе жизнь не дорога?

Услышав шаги, он обернулся. Отворилась дверь, и в пыточную вошел Рифат в сопровождении рослого стрельца с саблей на боку. Следом за ними понуро плелся присмиревший Антипа. Правое ухо у него покраснело и вспухло.

— Руки распускаешь? — зыркнул на татарина Бухвостов. — Чего не поделили?

— Зачем дразнит? — вскинулся Рифат. — Зачем сам драться лезет?

— Идти не хотел, — оправдываясь, шмыгнул носом шут. — Так я его маленько саблей по спине.

— Значит, квиты, — усмехнулся Никита Авдеевич и указал молодому мурзе место рядом с собой. — Сядь!

— Это кто? — Рифат сел и с жадным любопытством уставился на окровавленного Данилу. — Пытаешь? Зачем? Что он сделал?

— Врагам служит, — нехотя объяснил дьяк. — Тайного гонца поймал на границе, да потом сам моим молодцам попался. Теперь вот язык прикусил, не хочет сказать, кто его хозяева.