Чтение онлайн

— Знаешь, напиши просто: «Прошу перевести в вечернюю школу». Я постараюсь помочь.

Хамис Хадисовна взяла заявление Али и пошла к завучу.

Ее беспокоил предстоящий разговор. Ахмед Мамедович был хорошим педагогом, образованным человеком, и ребята его любили. Но вот администратор из него не получался. Став завучем, он, похоже, и относиться к себе стал по-другому. Как будто с большим почтением. Если раньше он с увлечением разговаривал с ребятами после уроков, то теперь — не говорил, а вещал.

Нет, конечно, Ахмед Мамедович и сейчас временами забывал о своем начальственном положении, тогда с ним было легко и интересно разговаривать. Но уж если ему казалось, что он должен изобразить строгого начальника, ни один вопрос нельзя было решить как надо. Лучше и не обращаться.

Кажется, тогда на собрании он правильно разобрался в ситуации, понял, насколько серьезно все происходящее в классе. Не побоится ли он и теперь довести дело до конца и позволить Али перейти в вечернюю школу?

Ахмед Мамедович был родом из Чулли — единственного в стране гор аула мастеров чунгура.

Говорят, что он сам хорошо играет на чунгуре, и в молодости с ним произошла такая история.

Какой-то парень из их же аула полюбил сестру Ахмеда Мамедовича. Темной ночью он залез на дерево, росшее перед домом, и заиграл на чунгуре: «Я влез на самое высокое дерево, потому что я люблю самую красивую девушку и хочу на ней жениться…» Тогда Ахмед Мамедович взял свой чунгур, подошел к раскрытому окну и ответил влюбленному примерно так: «Дорогой односельчанин! Прежде чем залезать с чунгуром на самое высокое дерево и хвалиться перед аулом своими чувствами, тебе бы следовало настроить третью струну чунгура на нужный лад». Говорят, парень тут же проверил, как настроен чунгур, и убедился в правоте Ахмеда Мамедовича!

…Ахмед Мамедович встретил Хамис Хадисовну приветливо, усадил и приготовился слушать.

— Я хотела поговорить с вами о Али Валиеве, — сказала учительница.

— Я к вашим услугам.

— Чтобы его приняли на работу, ему надо перевестись в вечернюю школу.

— Вы так говорите, — перебил ее завуч, — будто уход Али из школы — дело решенное.

— Он так действительно решил.

— Но вы-то, взрослый человек, понимаете всю нелепость такого решения? И что вы сделали, чтобы переубедить его, доказать ему неразумность его поступка? Зачем ему нужно переходить в вечернюю школу?

— Раз он пойдет работать, только в вечерней школе ему и учиться.

— Не потянет он и то, и другое. Не переоценивайте его возможностей!

— Я бы хотела, чтобы вы поняли мальчика, вошли в его положение. Просто по-человечески.

— Ну и ну, — строго и насмешливо сказал завуч.

— Сейчас очень важно его поддержать, помочь ему. Иначе он может просто сбиться с пути — и школу бросит, и работать не пойдет. Мало ли что взбредет ему в голову?!

— Вот именно поэтому его и не следует отпускать из школы.

— Но нельзя же держать насильно! Он так любит свою мать…

— При этом не боится огорчить ее.

— Я очень прошу вас понять Али. Вот его заявление.

Завуч пробежал глазами бумагу.

— Какое же это заявление, здесь же нет мотивированных причин для перевода!

— А если бы он все перечислил в заявлении?

— То мы бы удовлетворили его желание — это вы хотели услышать?

— Да! Я была бы вам очень, очень благодарна! — сказала Хамис Хадисовна и раздраженно подумала: слишком уж часто

она употребляет слово «очень».

— Но при этом мы бы расписались в собственном бессилье!

— А если он только формально будет числиться в школе, мы чего-нибудь добьемся?

— Но ведь это от нас с вами зависит, формально или не формально посещают школу наши ученики. Мы должны терпеливо воспитывать таких, как Сабур и Али. И двух мнений здесь быть не может…

Ахмед Мамедович говорил и говорил, как будто старался убедить в чем-то самого себя. А Хамис Хадисовна смотрела в окно и с тоской думала, что она, кажется, мало чем сможет помочь Али.

У Сарат Магомедовны все, как всегда, шло по строгому плану. Утро она провела в суде, где была народным заседателем. Ситуация, в которой они разбирались, была сложной и запутанной. Но они нашли наконец правильное решение, и в школу она пришла в хорошем настроении. По привычке не откладывать дела в долгий ящик, она хотела тотчас же найти Хамис Хадисовну и пожурить ее за вчерашнее излишнее благодушие. Но остановила себя. Не так уж часто в последнее время у нее бывало такое приподнятое настроение. Можно его и поберечь…

Когда Ахмед Мамедович пригласил ее к себе в кабинет, Сарат Магомедовна была уверена: он хочет поговорить с ней про вчерашнее собрание, что называется, по душам.

Но Ахмед Мамедович был хмурый, думал все про свое и только неясно намекнул Сарат Магомедовне, хорошо бы Сабуру и Али прийти к нему с повинной.

— Значит, вы все-таки не хотите их наказать? — удивилась учительница.

По ее мнению, поведение завуча на собрании тоже было не очень понятным. Казалось, реплики весьма недвусмысленно свидетельствовали о его настроении. Но после выступления Хамис Хадисовны он вдруг как-то беспринципно стал соглашаться со всеми, и виновники вполне могли почувствовать себя на коне. Вот теперь он ждет покаяния. Он же сам вчера всех оправдал. А она, Сарат Магомедовна, добивалась именно этого — чтобы ребята осознали свою вину. Впрочем, не надо торопиться.

— Несомненно, — сказал завуч и поправил очки.

— Что несомненно? Вы не будете принимать никаких мер?

— Меры будут приняты в любом случае! Но вы же сами утверждали, наша задача не в том, чтобы просто наказать ребят, а в том, чтобы они осознали свою вину. Правильно?

— Да, это действительно так…

Когда Сарат Магомедовна вышла, от ее безмятежного настроения не осталось и следа. В вопросе с Али и Сабуром не было ясности. Понятно было только одно: она должна до родительского собрания поговорить с Али и его родителями.

Сегодня его не было в школе. Значит, он вчера не сгоряча сказал, что уходит. Придется идти к нему домой…

Сарат Магомедовна не сразу сообразила, что пришла не вовремя. Открыв ей дверь, мать Али испуганно попятилась. В большой комнате, куда они прошли, на диване полулежал и курил отец.

Увидев учительницу, Максуд глубоко затянулся, опустил ноги на шкуру тура и погасил сигарету. Это, видимо, означало готовность вступить в разговор с гостьей.

Али за столом перелистывал страницы учебника истории. Он так и не нашел удобного момента, чтобы про все рассказать родителям. Он подумал: появление Сарат Магомедовны хотя и сулит ему неприятные разговоры, зато уж внесет полную определенность в его положение.