Дикарь
Шрифт:
— Не волнуйтесь, тёть Валь, — я нежно улыбнулась. — Раньше, может, я бы от Паши попыталась сбежать, но сейчас, поздно уже. Люблю я этого мордоворота, — в глазах неожиданно защипало.
После такого информативного и не совсем легкого разговора мне снова пришлось столкнуться с такой проблемой, как бы всё объяснить маме и обосновать причину своего очередного исчезновения. Не могла же я ей сказать, что меня чуть не спалили в ресторане. Пришлось лгать. Снова. Наплела какую-то чушь при этом больно стискивая свою коленку. Ненавижу быть врушкой, но в данном случае пусть будет так, чем мать узнает
— Всё хорошо? — поинтересовалась тётя Валя, когда я закончила разговор и еще несколько минут тупо смотрела перед собой, пытаясь угомонить голос совести.
— Да, конечно, — я часто заморгала и улыбнулась, будто эта улыбка могла скрыть серьезное выражение лица.
— Мне помощь понадобится. Хочу помидоры на зиму закрыть. Пашка любит именно мои помидоры, никакие другие не признает. Хочу его порадовать, но что-то здоровье в последнее время сильно подводит меня.
— Так, может, вам отдохнуть стоит? — я резко подскочила на ноги, готовая к труду и обороне. — Я могу попытаться сама всё сделать, хотя, если честно, ни я, ни мама никогда не занимались консервацией. Но Интернет мне в помощь.
— Что ты, деточка? — тётя Валя поправила воротничок на своем халате. — Спасибо тебе. Но не стану же я ребенка нагружать.
— Да какой я уже ребенок, тёть Валь? Вот уже скоро четвёртый курс начнется. Туда-сюда и свободное плаванье. Взрослая жизнь, короче говоря.
— Дашуль, для меня и Пашка всё еще дитё малое, хотя под два метра ростом и давно уже не мальчик. Идем, я расскажу, чем ты мне помочь сможешь.
Я физической работы не боялась. Не так воспитана, поэтому охотно согласилась помочь.
— Мне хлопоты по дому помогают отвлечься, — созналась тётя Валя, пока я намывала трехлитровые банки. — Пашка вечно вынуждает понервничать, поэтому я и занимаю себя какими-нибудь делами. То, что-нибудь приготовлю, то в саду немного уберу. Иногда Влад Андрюшку оставляет у меня на пару дней. Тоже весь в работе, а теперь вот еще Ева скоро родить должна.
— Это хорошо, что вы не унываете. Я вот другой раз не могу себя так просто в руки взять: мысли всякие нехорошие лезут, потом отделаться от них не могу.
— А что же это за мысли такие? — казалось, что тётя Валя искренне заинтересована в моем ответе.
— Да так… Думаю, что дальше будет со мной и… с Пашей. И вообще… Не знаю… Разница в возрасте. У него очень трудный характер, ну и я тоже не подарок. Мы будто постоянно боремся друг с другом, и я не знаю, нормально ли это.
— Только время всё расставит по своим местам, — философски ответила тётя Валя. — Никто не может быть нам лучшим советчиком, кроме времени. Так устроен мир, что все радости и беды мы переносим в одиночку.
— Как это в одиночку? — я отставила помытую банку на стол, где было расстелено полотенце, чтобы вода стекла на него. — У меня мама есть. Мы делимся друг с другом всем.
— Ты не поняла меня, — старушка по-доброму улыбнулась. — Да, мы окружены людьми, они и наши друзья, и наши родственники, и враги, и любимые. Но никто из них не может ощутить всю силу произошедшей радости или приключившейся беды. Они могут только условно себе это представить и пожалеть, потому что такова норма приличия. Но на самом деле, то, что
Слава тёти Вали заставили меня серьезно задуматься. А ведь она права. Несмотря на наши сучьи характеры, где-то я попыталась уступить, где-то Дикарь.
До самого вечера мы провозились с консервацией на кухне. С каждым прошедшим часом я всё менее твердо могла удержать свою тревогу, что так и рвалась наружу. Никто не звонил, не писал. Вести отсутствовали, а поэтому, моя фантазия уже самостоятельно начала вырисовывать жуткие картины. Ну почему его так долго нет? Почему он хотя бы на секундочку не позвонит и своим привычным низким голосом не заявит, что с ним всё в порядке?
Тётя Валя казалась мне куда более спокойной, чем я: уверенные движения, мимолетные улыбки. Я же уже начала ощущать, что у меня от нервного напряжения дрожат кончики пальцев.
— Включи эту коробку, — старушка кивнула в сторону телевизора, что стоял на холодильнике. — Там сериал мой скоро начаться должен.
Я нашла пульт, включила и практически сразу же попала на выпуск местных новостей. Молодая корреспондентка что-то быстро тараторила в камеру на фоне какого-то покорёженного куска металла.
— Что опять уже приключилось? — спросила тётя Валя, закрывая предпоследнюю банку с помидорами.
— Не знаю, — я сделала громче и ощутила неприятную тревогу в груди.
Корреспондентка рассказывала об крупной аварии, что произошла на окраине города. От машины почти ничего не осталось. Уже работали врачи и полиция. Девушка еще что-то там болтала, а я, будто одержимая начала всматриваться в покорёженную машину с трудом, но улавливая знакомые черты. Верить не хотелось. Это уж как-то совсем нереально, пока один из полицейских не назвал марку машины. Тётя Валя медленно села на стул, внимательно слушая репортаж. Сердце отдалось болезным толчком в грудной клетке, что-то под рёбрами начинало ныть.
Потом мелькнул замыленный кадр, где на носилках уносили труп. Личность пока не опознана. Камера приблизила и на экране телевизора мелькнул грязный красный галстук, что валялся на асфальте.
Мало ли у кого еще может быть галстук кроваво-красного цвета?! Будто это такая редкая вещь. Но меня это уже слабо успокаивало. Потом снова мелькнуло лицо полицейского, который выдвинул предположение, что в машине был один из крупных бизнесменов нашего города. Мне вдруг уши захотелось руками зажать, чтобы ничего не слышать. Но имя Дикаря уже было озвучено. Звон перекрыл шум телевизора. Ноги молниеносно налились слабостью, я грохнулась на стул, не веря тому, что секунду назад услышала. Такое жуткое оцепенение резко накатило, блокируя мысли и способность дышать. Горло стянуло, будто перед рвотой.