Дежурный

Карен Симонян

Дежурный

Двор был большой, и в нем - несколько деревьев, кустов, немного песка и маленький бассейн. А еще было во дворе здание с плоской кровлей, в котором жили люди, приезжавшие с Земли. Они и создали (много десятилетий назад) этот двор - кусочек земного шара на отдаленной, пожалуй, самой отдаленной планете.

Из рассказов взрослых мальчик знал, что вначале люди приезжали по одному, потом с семьями или друзьями. Пробыв на планете пять лет, возвращались на Землю.

Мальчик проводил во дворе целый

день - играл во все те игры, которым научился еще на Земле: строил из влажного песка египетские пирамиды, города с прямыми проспектами, ракетодром, запускал в бассейн флотилию из бумажных корабликов... А в последнее время все чаще сидел под одним из деревьев, молча всматриваясь в небосвод. Вечерами, когда сгущались сумерки, в неподвижной фигурке его угадывалось особое напряжение: мальчик играл в дежурного. Это была игра новая, мальчик выдумал ее сам и, хотя временами ему становилось ужасно скучно, дежурства своего не бросал, пока не окликала его мать:

– Уже поздно, малыш!

– Умойся, - говорила мать, - вот-вот придет папа.

На бесконечном черном пространстве перемигивались тысячи искрящихся точек - звезд, и солнце тоже было среди них. Долгое время мальчик не мог примириться с тем, что Солнце, огромное и ослепительно яркое, кажется с этой планеты маленькой светящейся звездочкой. Потом привык. Но все равно каждый вечер упорно старался определить, какая же из этих точек Солнце.

– Сколько осталось до нашего возвращения?
– спрашивал мальчик мать каждый вечер.

– Немного, - отвечала она каждый вечер.

"Немного" означало годы, месяцы, дни, и каждый вечер это "немного" чуть-чуть уменьшалось. Однако отец не радовался - наоборот, он становился все более озабоченным, грустным немногословным. Мальчик давно уже не видел его улыбающимся.

– Папа сегодня вернется веселым?
– спрашивал мальчик.

– Не знаю. Может, грустным, а может, веселым.

– Раньше он бывал грустным, - вспоминал мальчик, - но, приходя с работы, улыбался, целовал меня.

– Он и сейчас тебя целует.

– Но не улыбается, - возражал мальчик.

– Потому что день ото дня приближается время смены и нашего возвращения.

– Но ведь этому надо радоваться.

– А он вот грустит...
– вздыхала мать, и трудно было понять, продолжает ли она разговор, или пытается найти ответ собственным мыслям и сомнениям.

Но мальчик был упорным, дотошным и, стремясь докопаться до истины, снова спрашивал:

– Почему?

– Ян сама не знаю. Слышала только, что все, кому привелось нести здесь дежурство, возвращались на Землю грустными. И смотрели на людей с виноватой улыбкой, словно просили у них прощения.

– А почему папа сегодня запаздывает?

– Не знаю. Он всегда приходил вовремя...

Вот уже четыре года отец нес дежурство на этой далекой планете. Все дни он проводил в небольшом помещении, расположенном в заднем дворике:

сидя у пульта управления, отец внимательно следил, не отзовется ли антенна, установленная в десятках километров отсюда, на сигналы из иных миров.

Много десятилетий назад было начато людьми это дежурство. Однако молчание вселенной не нарушалось; и ни разу не прорывались еще сюда позывные с других планет.

А люди продолжали нести дежурство и спустя пять лет возвращались на Землю обманувшимися в своих надеждах. И новые дежурные начинали на далекой планете пятилетнюю вахту, твердо веря в свою удачу.

– Здесь проведем мы и следующую смену, - все чаще говорил отец.

– Нельзя, этого все равно не разрешат!
– возражала мать.

– Если будет необходимо, мы пробудем здесь и пятнадцать и двадцать лет!
– упорствовал отец, сердито вышагивая по плиткам, устилавшим пол.

В такие минуты мать умолкала, и во взгляде ее, устремленном на отца мальчика, угадывались боль и тоска.

...Снаружи послышались шаги. Мальчик посмотрел на мать, и оба поспешно сели за стол. Третий стул был свободен. Через несколько минут на этот стул сядет отец. Они молча поужинают, побеседуют полчасика о самых грустных на свете вещах и разойдутся по своим спальням.

...В дверном проеме, на фоне черной грунтовки, неба, стоял отец высокий, широкоплечий, светловолосый.

– Папа!
– вскричал мальчик, не сумев сдержаться, потому что отец улыбался, и улыбка эта показалась мальчику такой же странной, как в первое время пребывания на планете казалось ему странным Солнце величиною с маленькую звездочку, Солнце, которое не грело и не светило.

– Добрый вечер, - сказал отец.
– А не наскучило ли вам здесь?

Ответом было вопрошающее молчание, и отец рассмеялся.

– Ничего, осталось уже совсем немного! Скоро вернемся на Землю и сразу поедем к морю. Будем валяться на песке, будем загорать под настоящим солнцем! Ну что вы молчите?!

Он сел на свободный стул, и все принялись за ужин. Отец был необычайно словоохотлив, шутил, вспоминал Землю, скалистый утес на берегу Севана и пещеру, в которой согласно древнейшему преданию жил отшельник, ненавидящий людей.

– Что же все-таки произошло?
– спросила в конце ужина мать.

– Ничего неожиданного, - сказал отец.
– Сегодня я засек сигналы. Понимаешь, обыкновенные сигналы. Значит, дежурство напрасным не было. Скоро вернемся на Землю. Мы свой долг выполнили, не так ли? И тем, кто сменит нас здесь, будет легче дежурить. Но мы... Нет, не зря провели мы здесь годы. Вот если бы не удалось уловить сигналы, тогда б получилась сплошная глупость!..

Они засиделись допоздна. Отец говорил, что людям, конечно, удастся установить контакты с теми, кто послал сигналы во вселенную, и жалел, что к тому времени он состарится и не сможет быть участником экспедиции на долгожданную планету.