Чтение онлайн

Он закашлялся.

— Почему «еще»?

— Ты же раньше писал. Я как-то случайно на них наткнулась. Извини.

— Извиняю, — ухмыльнулся он. — Сама понимаешь, молод был, пылок. Сейчас не до этого.

— Значит, только прозу строчишь?

— Угу.

— И как? Пользуется популярностью?

Ей на самом деле было интересно.

Олег пожал плечами.

— Я точно не знаю.

— Ой, врешь! Кокетничаешь! Разве бывает, чтобы писатель не знал, как раскупаются его книжки?

Ее

игривый тон застал Олега врасплох, и он снова поперхнулся.

— Ты ешь, ешь, — разрешила Тина, и тут же потребовала ответа на следующий вопрос. Дескать, откуда сюжеты господин Морозов черпает.

— Из жизни, — нервно откликнулся тот.

— Морозов, а чего ты нервничаешь? — издевательским тоном поинтересовалась она.

— А того! — сказал он и замолчал, поглощая бутерброды.

Однако Тине было никак не уняться.

— Так ты мне книжку с автографом подаришь? Типа, старому другу, на долгую память… Как там у вас, господ писателей, принято, а? — Она подалась вперед и с притворным восхищением уставилась ему в рот.

— Хватит ерничать, пожалуйста, — попросил Морозов. — И делать вид, что между нами ничего не было.

Тина сжалась, как будто перед броском, как будто собиралась немедленно бежать — далеко и не оглядываясь.

На лице ее проступила паника.

Но через секунду Олег заметил, что она взяла себя в руки.

— Было, — выдавила она, — тут не поспоришь. Я только не понимаю, Морозов, что ты хочешь от меня?

Все, сразу подумал он, провел ладонью по лбу, и ладонь стала влажной.

— Так я жду, — зло напомнила она. — Может, для тебя случайный секс в поезде — дело обычное, а я впервые в жизни мужу изменила! И, пропади все пропадом, я теперь не знаю, не знаю…

— Ты знаешь! — заревел он. — Ты знаешь, что это был не случайный секс.

— Ну да, запланированный, — усмехнулась она сквозь отчаяние. Ирония — вот последнее, что ей оставалось.

— Эх ты, трусиха! — выдохнул Олег и пересел к ней.

Она отвернулась. Но он уже видел все, что могло бы иметь значение. Он уже многое понял. Улыбнувшись, он обнял ее.

— Чего ты боишься на этот раз?

— Отстань!

— Меня?

— Отпусти!

— Себя?

Она всхлипнула. Как-то так получалось, что рядом с ним она позволяла себе быть слабой.

— Морозов, ты меня презираешь?

Столько горечи было в ее голосе, что теперь испугался Олег. Что она придумала себе?

— Дура! Ну какая же ты дура!

— Я правда не знаю, что теперь делать, — едва слышно пробормотала Тина и посмотрела ему в глаза.

Как будто запрокинула голову в небо. И оно — тяжелое и хмурое — просветлело от ее взгляда.

— Ты очень красивая, — моргнув, сказал Олег.

— Не

ври!

— Правда!

Он медленно притянул ее к себе. У нее был еще шанс освободиться… А еще были его глаза совсем близко, и его тепло, и надежность плеча.

И так хотелось вспомнить, каково это — беспечно, уверенно прильнуть к его плечу!

Она поняла, что сейчас заплачет, и опустила ресницы. Вместе со слезами ее покидали страхи, сомнения, боль. Только он остался с ней, только он.

Нежность растянула секунды в года.

Держа в ладонях смуглые щеки, он думал, что мог бы смотреть бесконечно на эти губы, на пронзительность скул, на стежки морщин, на тонкие веки, прикрывшие бездну. Смотреть, как упрямится подбородок и удивляются брови.

Смотреть и подмечать детали — трогательные, смешные, разные.

Он мог бы смотреть на нее неотрывно. Но насмотреться — не мог.

Тина осторожно открыла глаза и увидела его.

За окном мельтешила зима, поезд трудолюбиво грохотал колесами, на столике подпрыгивал пластмассовый стаканчик.

Они глядели друг на друга, спутавшись руками, ногами, вздохами.

А потом — словно в одну секунду разверзлась небесная хлябь.

…Теперь все получалось как-то иначе — медленно, связно, восхитительно бесстыдно. Каждое движение было отчетливо, каждая складочка, каждый изгиб раскрывался навстречу жадным губам и пальцам.

Тина вдруг обнаружила, что в нем не осталось прежних мальчишеских острых углов, а весь он — плотный, складный, налитый жизнью. И эта жизнь сейчас принадлежала ей!

Так же ликуя, Олег забредал в незнакомые переулки ее тела. И нежили пальцы сочную тяжесть груди, что раньше легко умещалась в ладони, и было губам горячо на рубце внизу живота, на окрепших бедрах…

Наверное, кто-то из них, а может быть, оба не сдержали птичьей — секундной, страстной — песни на взлете. И в стену загрохотали возмущенные соседи.

Тина засмущалась, но хихикнула невольно, когда Олег в притворном ужасе принялся пихать ее в угол, приговаривая:

— Быстро, быстро, сейчас придет полиция нравов!

— Дурак! Олег, ну, правда же, неудобно!

— Извини, — он вытащил ее из угла и пристроил у себя под боком.

— Да не это неудобно, — поморщилась она.

Он как будто задумался.

— А что?

— То самое, — пробурчала она под нос. — Неприлично.

Олег сделал вид, что не слышит. У него было занятие поинтересней. Ленивыми пальцами он забрался в шелковистую упругость ее волос, и носом терся в плечо, смутно мечтая скоротать вот так остаток вечности.