Чтение онлайн

– Да перестань ты с этим поездом! Анна Каренина нашлась! Тут это не проходит, говори что-нибудь конкретное!

– Более веских причин нет?
– подавая ей воду, настойчивее спросил Тилле.

Она, всхлипывая, опять вспомнила колодец, голод и петлю.

– По ней не очень скажешь, что она сильно голодала, - скептически покачал головой Тилле.

– Он сомневается, что ты так уж страшно голодала, - перевел я ей и добавил злорадно: - По фигурке действительно не скажешь.

– Это я с пшена и макарон опухла, - парировала она, кокетливо утираясь платочком и глядя на меня

влажными глазами.

"Или с икры и осетрины", - хотел сказать я, но промолчал.

Между тем Тилле наговорил несколько заключительных фраз и окончил интервью:

– Подождите внизу, а потом переведите ей протокол. Случай простой, текст будет небольшим.

Пока мы спускались, она канючила:

– Что, плохо, да?.. Плохо?..

– Да чего уж хорошего. С этим дедушкой-психом, подругой, родителями! Зачем живых людей хоронить?.. Видишь, чем обернулось?.. В глупое положение и себя и меня поставила!

– Ну, не сердись, миленький, - виновато сказала она и тронула меня за рукав, и от этих простых слов что-то сжалось внутри, я сразу забыл все неувязки, но одернул себя и солидно объяснил:

– Вместо того, чтобы про топор и колодец плести, надо было что-нибудь конкретное рассказывать. За что им уцепиться в твоем рассказе?.. Где тут политика?..

Внизу, в комнате переводчиков, у окна стоял высокий, хорошо одетый (в бабочке и вельветовом костюме-тройке), сухощавый негр с бородкой и пил чай из стаканчика. Открытый термос дымился на столе.

– Суза, переводчик с французского и суахили, - представился он по-немецки.

Я пожал ему руку и пошел на балкон курить. Оксана - следом, попросила сигарету.

– А вообще как думаешь, дадут?
– закуривая и ежась на холодке, опять с надеждой спросила она, заглядывая мне в глаза.

– Не знаю. Вообще-то мало нужного рассказала. В колодец, под поезд, в петлю!.. Это не аргументы. Пол-Союза под поезд не прочь. Ничего хорошего. Одни глупости. Плохо дело, - заговорил во мне комендант лагеря, который знает, что жертву сперва надо испугать, а потом уж брать голыми руками.

– Но что было рассказывать, что?..

– А вот то, например, что ты украинского языка не знаешь, а украинские националисты тебя терроризируют за это. Твой лоток переворачивают и тебя каждый день насилуют. Тут и про колодец, и про петлю вспомнить можно, но - с политической точки зрения!

Она замерла с дымящейся сигаретой в губах.

– Как это я не сообразила!.. Это все Валька дурной, подруги муж, неправильно научил: иди, говорит, и скажи, что жить негде и кушать нечего, они и дадут.

– Это экономическое беженство, а тут другое ведомство. Надо так дело поворачивать, что тебе кушать нечего и жить негде по политическим причинам, а не потому, что дождь идет, потолок протекает, зарплаты куцые и воры в Кремле сидят. Это общая беда, а ты должна о своей личной жизни говорить.

– Паравилна!.. Учи!.. Учи!..
– вдруг раздалось из комнаты.

Мы оторопело посмотрели друг на друга. Я в замешательстве заглянул в комнату - это негр лыбился во весь свой белый рот, с ужимками жестикулируя и повторяя, то ли шутя, то ли серьезно:

– Ты зачема девучка учаши неправда?

–

Ты понимаешь по-русски?
– спросил я, а в голове мелькнуло: "Этого еще не хватало! Сейчас донесет, что я беженцев учу врать!".

– Суза пять лет Ростов-дедушка, Одесс-бабушка быти.

Оксана с изумлением смотрела на него.

– О, харашо девучка! Помогай нада. Паравилна - полити'к, полити'к нада! Суза знати.

– Она уже дала интервью, поздно теперь думать, - сказал я, намекая, что моя учеба уже не имеет значения.

– Нича, адваката можно потом сказати, потом, на интервь валнавай, а патом вспаминал, - Суза вытащил из портфеля два пластиковых стаканчика: - Чая?.. Откуд девучка?..

– Из Харькова.

– Как ими?

– Оксана.

– О, Оксана, Натьяша, Ленучка, рули сюда, вали туда!
– развеселился Суза.
– Ранша вся Натьяша и Ленучка мой быти!.. Почему не нада?.. Разгавора буди. Нада, нада!.. Давай-вставай! Сувай-давай!
– углубился он в забытые сладкие слова, а у меня отлегло от сердца, хотя я и подумал, что, видно, в этом здании уши есть даже у балконов.

Деловой походкой появилась подруга. Оксана плаксивым голосом ей пожаловалась, что противный Валька все неправильно насоветовал, но подруга хладнокровно махнула рукой:

– Ладно, попытка - не пытка. Тут не выйдет, по-другому попробуем. Вот, есть же Холгер, за пять тысяч соглашается фиктивно расписаться. А деньги ему потом отработаешь...
– Она тут же сообщила, что Холгер - это бывший казахстанский немец Олег, Олежка, героинист, за деньги готовый жениться фиктивно хоть на собственной матери.
– Ладно, пошли, я опаздываю на работу.

– Она должна еще протокол прочитать, - напомнил я ("Чего деньги терять из-за этой стервы?").

– Да? Тогда я пошла, а Вальку за тобой пришлю, у нас две машины есть, о'кей?..

Она деловито застучала каблучками по тихому коридору. Суза передразнил ее движения:

– Бизнесвумен! Ой, ой, ой!..
– и принялся рассказывать о своей счастливой жизни в Ростове, куда его, продав полплемени в рабство и снабдив деньгами, послал папа-вождь.

В общаге каждый день шли кутежи с музыкой, "пянка и бладка", а он, Суза, был всеми любим и всем нужен, потому что папа-вождь, продав еще раньше другие полплемени, обучал его с детства языкам, а русские браты никаких языков, кроме "иоб-твоя-мать", не знали; и Суза помогал им готовиться к экзаменам и писать курсовые работы ("один работ - один кровать"). Кроме того, он был помощником коменданта общежития и имел всех девочек, которых хотел, а хотел он всех, даже кривых, косых и косолапых.

– Ишо, ишо, Суза!.. Давай-вставай! Да, да!.. Ишо-ишо!..
– кривлялся он, изображая экстаз этих девушек, и кричал так громко, что в комнату заглянула фрау Грюн:

– Тише, Суза, не пугай людей!
– на что Суза вскочил с подоконника, заплясал вокруг нее, целуя руки, выделывая па и коленца:

– Niger-Kuss, Niger-Kuss, was ist susser?6

Мы захлопали в такт, и во время общего веселья вошел Марк и кисло сообщил, что протокол готов. И пока мы шли по коридору, из комнаты неслись взвизги, топот и вскрики забавного суахильца: