Дезертир
Шрифт:
— А если это "все" размять?
— Я так же думал сначала. Но ведь это предположение, — подосадовал Щукин. — Да и кто будет такими делами заниматься? Заинтересованных лиц нет. В конце концов Шилова в мешке не утаишь — выползет наружу. А пока пускай гниет в подвале. Сам себя наказал… Жаль только Валентину… Боюсь, Алеша, как бы она в схватке с матерью рук на себя не наложила.
Лучинский окончательно растерялся.
— И Валентина об этом ни слова, — в задумчивости шевельнул он губами. — А если у нее спросить про Шилова?
— Не
Щукин ушел поздно вечером, попросив Лучинского никому не говорить о своих подозрениях насчет дезертирства Шилова и убийства Ершова:
— Поймать Шилова — другое дело.
— А если окажет сопротивление да поступит так, как с Ершовым?
— Со мной? Мало каши ел. Силенки не хватит.
— Хватит, Саша. Он не дурак. Живым не дастся. И тебя угробит.
Всю ночь Лучинский думал, как спасти Валентину. Может, схватить Шилова да вместе с матерью посадить за решетку? Нет!.. Это не лучший способ породниться с Татьяной Федоровной. А может, уехать куда-нибудь? Тоже не годится. В опытной знали Лучинского как лучшего механизатора. К тому же не хотелось бросать своего игрушечного домика, и Лучинский решил не трогаться с места, жениться на Валентине, дав Татьяне Федоровне зарок не появляться в Кошачьем хуторе ни под каким предлогом. С этой мыслью он сомкнул глаза и задремал, когда взошло солнце и часы пробили шесть утра.
Не успел он забыться от мучительных переживаний дня и уснуть, как кто-то осторожно постучал в дверь. Лучинский вскочил с постели, сунул ноги в галифе и босиком вышел в сени.
— Открой, Алешенька, это я, — послышался тоненький голосок Валентины.
Лучинский открыл дверь и обнял свою возлюбленную:
— Ну как, Валюшенька, что говорит мать?
— Не отдает за тебя, — заплакала Валентина.
— Это мы еще посмотрим, — сказал Лучинский, взяв ее за руку. — Не падай духом. Заходи. Покушай. Я баночку черной икры припас для тебя.
Пока Валентина завтракала, Лучинский открыл большой чемодан:
— Я не показывал, Валюшенька. Это наряды для тебя, — и достал из чемодана отрез шерсти на костюм, несколько платьев, блузок, капроновые чулки, пояс с резинкой. — А в том, поменьше — для Татьяны Федоровны.
Валентина взглянула на Лучинского, и на глазах ее навернулись слезы:
— Может, все это, Алешенька, ни к чему?
— Как то есть ни к чему?
Туманный ответ Валентины больно кольнул Лучинского в самое сердце. Вспомнились предостерегающие слова Щукина: "Боюсь, Алеша. Как бы она в схватке с матерью рук на себя не наложила"…
Проводив Валентину на работу, Лучинский зашел в огород. Широкими листьями набирала силу темная картофельная ботва. Матовый лук веером тянулся кверху на грядке. Зеленела
Вернувшись в избу с полными ведрами, он вылил воду в медный бак, разжег керосинку в сенях, поставил чайник, перемыл посуду, вынес и выхлопал ковровую дорожку, развернул ее по полу, заправил кровать белым покрывалом, и комната взглянула прежним уютом на своего хозяина.
Лучинский позавтракал, убрал со стола посуду и задумался, чем бы ему заняться в этот долгий летний день, пока не придет с работы Валентина? И за что бы он ни принимался, все валилось из его рук… "Нет, — сказал про себя Лучинский, — надо устраиваться на работу".
Надев гимнастерку с наградами, он заглянул в зеркало, причесался, взял фуражку и, закрыв на замок дверь, отправился в контору. По пути встречались знакомые люди. Поздравляли с прибытием. Лучинский отвечал им с улыбкой, приставляя руку к козырьку фуражки.
В прихожей директора опытной станции он остановился перед секретарем и, прищелкнув каблуками, по-солдатски отдал честь:
— Степан Тимофеевич у себя?
— Алеша! — округлив глаза, залилась краской молодая секретарша. — Сколько лет, сколько зим! — и, вспомнив про его невесту Валентину, поспешила с ответом, даже забыв поздравить с приездом: — У себя. Заходите.
Лучинский постучался в кабинет и робко приоткрыл дверь:
— Разрешите?
— А-а, если не ошибаюсь, Лучинский? — поднял из-за стола голову директор и посмотрел на него сквозь очки. — Тебя, брат, не скоро узнаешь. Проходи. Проходи, дорогой. С прибытием в наши северные края! — и стал трясти ему руку: — Садись и рассказывай про свое солдатское житье-бытье.
Присев на стул против кресла директора, Лучинский, не теряя даром времени, приступил к делу:
— Пришел на работу устраиваться, Степан Тимофеевич.
— Как на работу? — недоумевал директор. — Ты когда приехал?
— Вчера.
— И нисколько не отдохнул?
— Руки по работе соскучились.
Улыбнувшись, директор прошелся по кабинету и, остановившись у стула, на котором сидел Лучинский, заглянул в лицо странному посетителю.
— Раз такое дело, Алеша, могу предложить должность старшего механика.
Лучинский встал и в неловкости потрогал затылок:
— Но ведь у вас, Степан Тимофеевич, насколько мне известно, на этой должности Петухов? Как я на живое место пойду?
— Петухов заявление подал об уходе, — успокоил его директор. — Опять в трактористы просится. Не справляется парень. Я ему верю. Трудно.
— Это другое дело, — проговорил Лучинский. — Технику я знаю. Но постигал ее практикой. Мне бы получиться малость. Теории не хватает.
— Это можно, — порадовал директор. — Третьего июля открываются областные курсы механиков в Архангельске. Поедешь?
Наедине с осенью (сборник)
Документальная литература:
биографии и мемуары
рейтинг книги
Нью-Йорк
The Big Book
Проза:
историческая проза
рейтинг книги
Кодекс Крови. Книга VII
7. РОС: Кодекс Крови
Фантастика:
боевая фантастика
попаданцы
аниме
рейтинг книги
Верховный суд СССР
Научно-образовательная:
история
юриспруденция
рейтинг книги
Занимательная геометрия
Проза:
современная проза
рейтинг книги
Вишенка на десерт
Любовные романы:
любовно-фантастические романы
рейтинг книги
Политэкономия индустриализма - связь экономической модели и научной картины мира
Научно-образовательная:
история
рейтинг книги