Дезертир
Шрифт:
– Не умирай!
Тихая река. Круги на воде...
"Мы просто переходим реку, идя вслед за белым оленем, а вас везут в лодке..."
На мгновение ему показалось, что он увидел смутные очертания этой лодки. Какой это берег? Тот, где ждут? Или тот, с которого не возвращаются?
Глаза – узкие щелки. Веки тяжеленные. Верно, лежат на них монеты – плата Перевозчику. Вот только явно не денарии, весом в четыре скрупула [104] , а что-то поувесистее.
104
Скрупул – римская мера веса, 1.13 грамма.
Ну же... Еще усилие...
Ночь. Полная луна в небе. Странная она какая-то, бесформенная, дрожащая, словно пламя свечи. А может это и есть пламя? Маленький огонек, совсем близко, руку протяни...
Сухо потрескивала лучина.
Тело пронзила острая боль. Он вскрикнул, рванулся, но стало только хуже. Боль пульсировала, волнами растекалась по телу. Серый мир закружился перед глазами. Какая-то неведомая вяжущая необоримая сила навалилась на него, изгнав все звуки, убив мысли.
"Мама, как больно..."
Подбирающаяся со всех сторон холодная тьма лишь расхохоталась в ответ.
...Дымящееся пепелище. Изувеченные человеческие останки повсюду. Мужчины, женщины, дети... Кровь и гарь, сизый дым стелется по земле. На ветру полощется багровый плащ. Человек в залитой кровью кольчуге и шлеме с красным поперечным гребнем держит в руках толстое древко, перевитое лентами. На нем сидит, гордо вскинув голову, золотой орел. Когти и крылья его перепачканы красным.
Квинт отшатнулся. Он смотрел на свое отражение, равнодушно-спокойное, исполненное уверенности и превосходства. Он смотрел на свое незнакомое лицо. Орел-победитель...
Видение вздрогнуло, как потревоженная водная гладь. Он увидел бронзовую погребальную урну. В нее с мозолистой мужской ладони сыпалась черная земля. Он знал, что это. Кенотаф. Могила без покойника. Погребальная урна с землей вместо праха того, что умер на чужбине или погиб в море. Он, Квинт Север, умер?
"Лежи сынок, не вставай".
Голос негромкий, спокойный, прозвучал, как музыка. Женское лицо соткалось из тумана. Лицо матери.
"Отдохни, сынок".
Он сжал кулаки и понял, что вновь ощущает свое тело, еще мгновение назад бесплотное. Сразу вернулась боль. Он застонал и попытался открыть глаза. Они слезились. Пахло какими-то травами и дымом.
Квинт лежал в полумраке, но откуда-то сзади-слева пробивался неяркий свет. Вдруг чья-то ладонь коснулась лба.
– Сатрас, – прозвучал женский голос. Молодой голос. Уверенный.
Женщина говорила по-фракийски. Сатрас. Он знал это слово. Живой. Он жив. Ноги, бока, голова болели так, что ни о чем ином думать не оставалось. Покойнику, как известно, не больно.
Квинт по-прежнему почти ничего не видел, словно бычий пузырь перед глазами. С трудом разлепив пересохшие потрескавшиеся губы, он выдавил из себя вздох:
– Не вижу... Кто ты?
Она убрала руку и что-то сказала. Квинт ничего
Сколько он проспал? Как долго перед этим он валялся без сознания?
Снова светлое мутное пятно перед глазами. Какая-то сила приподняла его за плечи и шею, губ коснулась миска с чем-то обжигающим. В нос ударил резкий запах трав. Женщина что-то сказала. Он догадался: "Пей".
Он попытался сделать глоток. Закашлялся, забился. Попытался отвернуть лицо.
– Нук тунд. Си кенквос.
Он понял только то, что она сердится, и сделал еще глоток.
Горячее питье приятно разливалось по телу. Снова потянуло в сон. Сил сопротивляться не было.
Проснулся он по нужде и испуганно заерзал. Тело не слушалось. Он едва не заревел от унижения. Женщина сразу все поняла. Откинула теплые шкуры, служившие одеялом и Квинт, даже не видя себя, сразу понял, что лежит голым. Торс и ноги туго перетянуты повязками, но все остальное хозяйство ничем не прикрыто.
Женщина осторожно перевернула его набок, подставила горшок.
– Я сам... – прошептал Квинт, – сам... Селбой...
– Селбой, – негромкий смех, – селбой си кенквос.
Она сказала еще несколько слов, из которых он понял одно – "рудас". Красный. Покраснеешь тут...
Сейчас он в сознании, а сколько раз это произошло в беспамятстве? Квинт покраснел еще больше.
Постепенно спала пелена с глаз и он, наконец, разглядел женщину.
Молодая девушка. Светловолосая. Красивая.
– Кто ты?
Она улыбнулась. Покачала головой.
– Где я? – спросил он, не дождавшись ответа, – какое это селение? Сейна? Понимаешь? Браддава?
– Нук. Нук Браддава. Атье ромас.
Он догадался без перевода. Не Браддава. Там – римляне. Значит он не у своих.
– Ты из дарданов? Я в вашем селении?
Он пытался вспомнить все фракийские слова, которые успел запомнить за месяц. Ответ девушки озадачил его. Они не в селении. Вокруг сула. Что такое сула? Лес? Они в лесу?
Над ухом послышалось частое дыхание, а в щеку ткнулось что-то мокрое и холодное. С усилием Квинт скосил глаза и увидел мохнатую морду, похожую на волчью.
– Улк, – прошептал Квинт.
– Весулк, – поправила девушка.
Весулк. Вес – хороший, добрый. Добрый волк.
Весулк некоторое время молча смотрел на него, потом отошел в сторону, уселся и начал чесаться. Девушка что-то строго сказала ему, он фыркнул и удалился. Квинт почувствовал, что кто-то топчет ему живот. Раздалось негромкое мурчание, а потом третий обитатель дома залез ему на грудь, устроившись со всеми удобствами. На центуриона уставилось два желтых глаза. Их обладатель был весьма упитан, а, судя по повязке, стягивающей бока, при падении в овраг Квинт сломал несколько ребер. Однако болезненных ощущений не прибавилось. Наоборот.